собираться.
— Ума не приложу, как это — обладать всем и не бороться за то, чтобы это удержать, — сказала Ева, следуя за мной в прихожую. — Я бы убила, лишь бы заполучить хотя бы половину твоего таланта, а ты берешь и растрачиваешь его впустую. Как же это несправедливо.
— Прекратите ссориться, — приказала Энн.
Я дошла до первой ступеньки и обернулась:
— Так вот зачем ты выложила видео? Отомстить за то, что я вчера не пришла? Или показать всем, что у тебя больше таланта? Ты так отчаянно хочешь доказательств своей значимости, что тебе необходим миллион комментариев, уверяющих, что ты лучше меня? И как, сто́ит всеобщее признание того, чтобы выставить меня на посмешище в сети?
У нее вытянулось лицо.
— На нас перестали подписываться, а ты не снимаешь видео о реабилитации. И ты сама дала согласие использовать твои записи.
— Я дала согласие помочь сестре!
Мой крик эхом раскатился по пустым коридорам.
— Мы обе понимаем, что все хотят просто смотреть на тебя! — ответила Ева, всплеснув руками. — Ты Алессандра Руссо! Весь мир обожает тебя, боготворит, ценит! А я всего лишь младшая сестра, которую взяли в труппу, чтобы тебе угодить.
— Чушь собачья, и ты сама это знаешь, — покачала головой я.
Никто не знал меня настолько хорошо, чтобы полюбить, не считая сестер.
— Василий не поощряет подобного. Помнишь, он не принял Лину в труппу в ее первый сезон? Он заставил ее заслужить место, совершенствоваться еще год, а затем попробовать снова, и с тобой та же история. Перестань давить на жалость, Ева.
— Ну да, — саркастически выпалила она, закатывая глаза. — А фамилия Максима не имеет никакого отношения к тому, что он стал хореографом. Перестань притворяться скромницей и признайся хотя бы раз. Ты королева…
— Прекратите!
Энн встала между нами и развела руки в стороны, размахивая ими.
— Перестаньте немедленно! Мы впервые собрались здесь все вместе, не надо так. — Ее взгляд метался между нами. — Мама не это имела в виду, когда велела нам проводить больше времени втроем…
— Давай позвоним маме и спросим ее. — Ева полезла в карман и посмотрела на меня. — Или тебе она дает только односложные ответы? Ей же до сих пор за тебя стыдно?
Я впилась ногтями в перила.
— Хватит! — рявкнула Энн. — Ты прекрасно знаешь, папа не потерпел бы, если бы ты так о ней говорила, а Лина…
Рот у нее закрылся, и она глубоко вздохнула.
Чувство вины обрушилось на меня многотонным грузом. Ева отвернулась, обхватив себя руками.
— Остались только мы, девочки, — тихо сказала Энн. — Только мы втроем. У каждой из нас год выдался не из легких, но мы должны стараться, мы должны становиться лучше ради друг друга. Иначе никак.
Я поникла. У пирса осталось всего три опоры, и это были мы. Не будем держаться друг друга — следующую бурю не пережить. Раз Еве легче от того, что она выложила в сеть видео с моей травмой, которое и так уже все видели, пускай. Не такая уж высокая цена за то, чего бы там моя сестра ни хотела получить от этого дурацкого приложения.
— Прости, — прошептала Ева, медленно подняв на меня глаза. — Я его удалю.
— Спасибо. Мне тоже искренне жаль. Надо было вчера вечером прийти на твое выступление.
Я взглянула на Энн и вздохнула, увидев отчаяние в ее умоляющих глазах.
Из всех нас лишь у нее в жизни все перевернулось с ног на голову. Наших ссор она не заслуживала. Ради нее я могла хотя бы сгладить ситуацию.
— Я тебе помогу, — сказала я Еве. — До отъезда у меня есть два дня. Я научу тебя всему, что знаю о партиях солисток в «Равноденствии».
— Спасибо! — просияла Ева.
Хотя сделала я это только для того, чтобы увидеть облегчение во взгляде Энн.
Сверху донеслось звяканье металла. Я задрала голову и увидела Сэди. Она только проснулась и сразу поспешила вниз.
— Привет, малышка!
— Ни хрена, у тебя собака?! — воскликнула Ева. — Да что тут, черт возьми, происходит?
— И к этому привыкнешь, — наставительно сказала Энн. — Наш новый девиз.
Мы занимались все выходные, делая перерывы только для того, чтобы охладить ноги. Ева уехала в понедельник утром, успев неплохо освоить большую часть хореографии. В своей комнате она не прибралась, да еще и перерыла шкаф Лины, когда ей понадобился свитер. Зато в аэропорт она уезжала, уже уверенная в своих силах.
Меня же к тому, чтобы тренироваться не переставая, мотивировала Шарлотта. Черта с два я уступлю ей роль, созданную для меня. Но если Еве дни, проведенные в студии, придали сил, то мне они показали, насколько далеко мне до полного восстановления. Я падала чаще, чем могла себе позволить. В основном из-за того, что была еще не готова танцевать на пуантах, из-за неуверенности в себе и от страха снова травмировать лодыжку. Три фактора, но крест на моей карьере угрожал поставить страх. Если я его не преодолею, придется уйти со сцены.
* * *
— Ты молчала всю дорогу, — сказал Хадсон, когда мы заехали на гравийную стоянку у озера. — Мне стоит беспокоиться?
— Нет. Просто задумалась.
Мы вылезли из пикапа, и я залюбовалась густым пологом пышной листвы. Здесь было так безмятежно.
— Забыла тебе сказать. Пару дней назад я звонила Джейкобу — вы с ним познакомились на гала-концерте…
— Харви, премьер. Помню.
Хадсон полез в битком набитый кузов пикапа и бросил мне маленький походный рюкзак. Энн настояла, чтобы я купила его для этой поездки.
— Спасибо.
Я надела рюкзак и прикинула, чьи машины на стоянке. Приехали уже все.
— Он сказал, что вспомнил: в январе Лина получила травму и взяла отпуск, чтобы восстановиться. Видимо, поэтому он и не спрашивал, с чего это я не прохожу реабилитацию в труппе. Он решил, что в нашей семье так принято.
— Харви не знал, что она беременна, — предположил Хадсон, взяв свою сумку.
— Да, — ответила я, защелкивая грудную стяжку. — Придется начинать с чистого листа.
— Что ж… Так, ладно, проведем для тебя экскурсию, обустроимся, и я вернусь за оставшимся снаряжением, — сказал Хадсон, надевая рюкзак.
— Иду за тобой, — сказала я с легкой улыбкой.
Он усмехнулся. Мы взялись за руки и пошли по широкой дорожке, посыпанной гравием.
— На случай, если кто-нибудь смотрит, — прошептал он и поцеловал мне руку.
В груди разлились тепло и нежность. Вокруг никого не было, и мы оба это знали, но руки я не отдернула.
— Готова провести целых три дня с командой Эллисов? — спросил он.
— Когда придет время уезжать, я стану любимицей Кэролайн, — заверила я
