Мачеха представила Мэлу свою дочь. Мою сестру, Онегу. По этикету допускалось делать официальное представление после совершеннолетия. Мэл воспитанно поцеловал ручку юной даме, хотя мог ограничиться кивком. Сестра оказалась рослой, в мамочку.
- Онеге скоро исполнится шестнадцать. Умная девочка. Одна из лучших учениц. Прекрасно играет на фортепиано. В детстве увлекалась художественной гимнастикой и сохранила гибкость форм, - мачеха расхваливала дочь, точно породистую кобылку. Та смущенно опустила очи долу.
Ясно. Сейчас мамуля потребует от доченьки сесть на шпагат, одновременно играя сонату до-минор.
- А я люблю рок. От классики меня тянет в сон, - признался Мэл и оценил старания мачехи: - Вы ответственно подходите к воспитанию детей.
Та растерянно заулыбалась. То ли радоваться комплименту, то ли расстроиться, что Мэл не оценил умение тренькать по клавишам?
- Как тебе сестричка? - поинтересовалась я, когда "Турба" выехала из белой зоны.
- Действует по уставу, как в армии. И собственного мнения нет. Как это... - задумался Мэл, ища подходящее слово.
- Покорная?
- Вот именно.
- Нравятся такие? "Как скажете, мой господин"... "Как изволите, хозяин"..."Сей момент будет сделано, и чихнуть не успеете"... - пропела я приторным голоском.
- Эвка, ты и покорность - несовместимые понятия. Хотя... тебе не помешало бы брать пример с сестры.
- Ни за что! И не собираюсь.
- Не сомневался, - ухмыльнулся Мэл.
- Ладно. Хочешь смирения и кротости? Тогда научи. Покажи на собственном примере. Например, вечерком, - предложила я.
Мэл показал. Его покорности хватило на пять минут, а затем инициатива как всегда перекочевала к нему.
Индивидуальные занятия приносили плоды, правда, сморщенные, как сухофрукты. Медленно, но верно я отрабатывала до автоматизма движения рук при создании одно- и двухуровневых заклинаний. Превалировали неудачи, но бывали и успехи. Висорика осваивалась со скрипом, как несмазанное колесо. Интуиция оттачивалась.
На основании теории распределения волн Мэл выстроил собственную концепцию и заставлял интуитивно определять их расположение и характеристики.
- Выходит из стены и течет к окну, - отмечала я точки входа и выхода волны.
- Промазала. Здесь и вот здесь, - показывал Мэл. - Я же говорил, что сегодня аномально низкая плотность.
Как-то, во время тренировки, мне ни разу не удалось угадать расположение волн. Ходила вокруг да около, а не смогла определить с точностью. Задействовала интуицию, подключила логику, а Мэл заладил: "Неверно". Мне пришло в голову, что он изощренно издевается. Вымотавшись безуспешными попытками, я в сердцах взяла и создалааquticus candi*, запулив в спину отвернувшегося Мэла. Мокрое пятно расползлось по его футболке.
Мэл сначала обрадовался успеху, но радость уступила место сердитости.
- Эвка, если бы ты не была женщиной, я бы тебе устроил. Это бесчестно - бросать заклинание в спину беззащитного. За подлость можно и схлопотать.
- Гош, не знаю, как получилось, - повинилась я, чуть не плача. - Само вышло. Руки жили отдельно.
- Значит, помогли тренировки, - признал он успешность занятий. - Но за удар исподтишка будешь извиняться.
И я извинялась. Губами и руками. Собой.
Вообще, Мэл решал наши разногласия зачастую единственным методом. Постелью. Уговоры, шантаж, примирения, наказания - он добивался своего через близость и искренне недоумевал, когда я сообщала в лоб: "Ты пытаешься манипулировать мной".
Мэл стал принимать решения за нас двоих, не спрашивая моего мнения. К примеру, как-то в столовой Макес предложил пойти на первый прогон новой программы труппысабсидинтов*, но Мэл сказал, не задумываясь:
- Извини, друг, мы не можем.
Но ведь могли, и вечер оказался свободным!
Или Мэл соглашался на деловой ужин от моего лица и объяснял так:
- Эва, очень нужно, чтобы ты была рядом. От этого зависит мое продвижение вверх.
Или ставил перед фактом:
- В воскресенье обед у твоего отца.
- Но я собиралась пойти к Марте!
- Отмени. Будут дальние родственники по линии Влашеков. Нужно с ними познакомиться.
Я артачилась. Вставала в позу, возмущаясь произволом. Бастовала. Обижалась. Высказывала.
Мэл уговаривал, упрашивал и мирился тем единственным способом, который, как он думал, действовал безотказно. И я переносила встречу с Мартой из-за ненавистного обеда с ненавистными родственниками, но совсем по другой причине. Потому что при всех недостатках Мэла и при его стремлении управлять моей жизнью, любила его. Распыляя удобрения в оранжерейном боксе, я вспоминала о Мэле. И играя с подросшей дочкой Марты, думала о нем. И в косметическом салоне мысли роились около Мэла. Я любовалась им, спящим. Мэл - нерушимая скала в штормовом море. Моя крепость, мой мир. С ним надежно. Он весь мой, даже когда упрямится или злится. Еще посмотрим, кто и кого перевоспитает.
После очередного выяснения отношений Мэл утихал, но ненадолго. Одно время он надумал задабривать меня драгоценностями. Помнится, я долго пребывала в изумленном ступоре, разглядывая золотой браслет на черном бархате. И потребовала не заниматься транжирством.
- Гош, мне важен ты, а не побрякушка в коробочке.
- Правда? Покажи, как тебе важно.
"Важно" - это обязательное "люблю" и поцелуй. Ну, и всё, что к ним прилагается.
После новогодних праздников Мэл повесил над кроватью странную маску из потемневшего дерева с провалами рта и пустых глазниц. В первом приближении материал оказался не то камнем, не то сплавом - непривычно легким и гладко отполированным. О возрасте маски сказали притупившийся блеск полировки и сеточка трещин на поверхности.
- Символ благополучия, - пояснил Мэл. - Подарили на работе. Не выбрасывать же.
- Выглядит не ахти. Вдруг приснится в кошмарном сне?
- Если приснится, сниму.
Маска не мешала. Висела себе и наполняла квартирку благополучием. Материальное меня не волновало, в вот сердечное и душевное - заботили.
Моя подработка вызывала у Мэла тихое раздражение. Он смирился с лаборантством, но не упускал случая поддеть. А еще с некоторых пор высказывался с недовольством о поездках в гости к Олегу и Марте. Думаю, он ревновал. Не к конкретным людям, а к моей привязанности. Если поначалу, после возвращения из Моццо, я цеплялась за Мэла как за воздух, без которого невозможно дышать, то постепенно у меня появились свои интересы и старые-новые друзья. А он не хотел делиться.
