Но она умрет от досады, если этой ночью он добьется своего.
Наконец Николь вошла в свою спальню через огромную гостиную, декорированную бело-розовой тюлевой тканью. Слева был кабинет со стенами, оклеенными обоями в полоску вишневого цвета. Были также два просторных кабинета и гардеробная. Основным цветовым тоном был розовый с белым. Даже пол в ванной был выложен из мрамора бледно-розового оттенка. Николь вдруг поразила мысль, что эту цветовую гамму выбирала Элизабет и что интерьер этих комнат будет постоянно напоминать ей об умершей девушке, которую так любил и по которой так горевал Хэдриан. Хэдриан, который стал ее мужем.
Ей мгновенно разонравились бело-розовые тона.
Пять горничных, включая ее Ани, распаковывали чемоданы. Это были не все ее вещи, остальные придут только через неделю.
Нечто большее, чем тревожное предчувствие, беспокоило Николь: ей было отчаянно грустно.
— Спасибо, — сказала она девушкам и экономке, — все хорошо, а остальное я доделаю сама. — Ей очень хотелось остаться одной.
Служанки с удивлением посмотрели на молодую госпожу. Только Ани с приоткрытым от восторга ртом продолжала рассматривать одежды хозяйки.
Экономка вежливым тоном сказала ей:
— У нас много прислуги, ваша светлость. Если вам что-нибудь понадобится, потяните просто за шнурок звонка.
Николь кивнула. Миссис Вейг отпустила всех, оставив одну Ани.
— Не желаете ли вы еще чего-нибудь?
— Только ванну.
— Она наполнена. Доброй вам ночи!
Николь настолько растерялась, что совершенно не знала, что ей делать. Она опустилась на огромную кровать, покрытую бархатным покрывалом бледно-розового цвета и отгороженную занавесом. Похоже, что этой кровати было несколько сотен лет. На покрывале лежала прозрачная ночная рубашка невесты. Скоро придет Хэдриан заявлять о своих правах мужа!
— Вам плохо, мэм? — участливо спросила Ани. Затем, покраснев, исправилась: — Я хотела сказать, ваше сиятельство.
— О, пожалуйста, Ани, не нужно этих формальностей.
Николь встала с кровати, подошла к окну и отдернула тяжелые белые драпировки. Но за окном ничего не было видно. Ночь была темная и туманная. Только несколько ламп освещали полукруглую подъездную площадку, выложенную гравием.
— Ани, я хочу побыть одна.
Ее все еще била дрожь, сейчас даже больше, чем раньше. Необходимо было быстро принять какое-то решение.
Ани поспешила к ближайшей двери. Открыв ее, она оказалась в гостиной. Покраснев, она нашла дверь и коридор и тихо закрыла ее за собой.
Николь стояла и смотрела на бело-розовую постель, на легкую как дымка ночную рубашку, которую специально изготовили такой, чтобы зажечь чувственные желания мужа.
Она вспомнила его поцелуи, прикосновения.
Озноб усилился. Николь внезапно почувствовала крайнюю усталость. Она села в красное кресло и попыталась сосредоточиться, чтобы найти решение, но мысли путались. Одно она твердо знала: она не позволит Хэдриану подавить ее волю. А потом она подумает о будущем, о том, как относиться к их совместной жизни и к нему.
Она еще не знала, осмелится ли она сегодня закрыть дверь и не пустить Хэдриана в свою спальню. Приняв решение, она подошла к двери. Было слышно, как громко стучат старинные часы на стене справа от нее. Она уже не думала, сколько времени осталось до того момента, когда появится Хэдриан. То, что он разъярится, найдя ее дверь запертой, было очевидно, но ей казалось разумней не пустить его и дать завтра по этому поводу объяснения, чем выдержать еще один скандал сегодня. Она заперла на ключ обе двери: ту, которая ведет в гостиную, и ту, которая ведет в коридор. Она встала посреди спальни, сомнение охватило ее: так начинать совместную жизнь нельзя. Решительность покинула ее, и тут раздался стук в дверь.
Николь замерла. Неужели он? Дай Бог, чтобы это была служанка…
— Да? — спросила она срывающимся от волнения голосом.
— Это я, — сказал Хэдриан.
Николь колебалась. Ей не хотелось спорить через закрытую дверь. Но если она его впустит… Нет. Легче оставить его за дверью, гораздо легче.
— Николь? — позвал он. В голосе прозвучало нетерпение. — Вы готовы?
— Нет! — выпалила она. — Не готова!
Короткое молчание. Она напрягла слух, пытаясь услышать, что он там делает, но ничего не было слышно. Он опять подергал ручку двери:
— Вы опять намерены получить отсрочку? Это же неразумно.
Она представила себе его изумление: оказаться перед закрытой дверью в собственном доме. Она была в полной растерянности.
— Хэдриан, я очень устала. Я думаю…
— Я начинаю понимать, — сказал он тихим и нежным голосом.
Услышав такое, она обмерла.
— Откройте дверь, мадам.
Все-таки она допустила большую ошибку.
— Хэдриан, — крикнула она, уже сожалея, что закрыла двери своей спальни и что все получилось так глупо, — я очень устала, поговорим завтра.
Ответа не последовало. Часы отсчитывали свои секунды. Она вдруг изумилась, поняв, что он ушел. Ее уловка сработала!
Сотрясаясь всем телом, она повалилась на маленький плюшевый диван перед камином. У нее было такое ощущение, что она только что избежала мучительного объяснения, а может быть, спасла себе жизнь. Она стала успокаиваться, сердце билось ритмичнее. Неожиданно Николь засмеялась. Но смех был какой-то нервный, и она зажала рот рукой, боясь, что это начало истерики. Боже! Она прогнала его! И это оказалось так просто!
Вдруг ее внимание привлек щелчок дверного замка. Дверь отворилась, и в проеме появилась мощная фигура ее мужа, в руке он держал ключ.
Впервые в жизни Николь чуть не упала в обморок.
— Никогда впредь не запирайтесь от меня, — сказал он слишком спокойным тоном.
ГЛАВА 28
Николь стояла перед ним не шелохнувшись. Ее сердце колотилось в безумном ритме. До нее докатывались исходившие от Хэдриана волны гнева. На нем был халат, из-под которого виднелись голые ноги. Николь поняла, что халат надет на голое тело, и в испуге попятилась. Он был в ярости.
— Вы поняли меня? — выдавил он из себя. На его виске пульсировала жилка, глаза потемнели, руки, сжатые в кулаки, прижаты к телу. Ключ он сунул в карман халата.
— Вы не имеете права, — сказала она почти шепотом, теряя остатки храбрости.
— У меня есть все права. А если вы хотите начать нашу жизнь с такой ноты, что ж, пусть так и будет.
Он оглядел ее тяжелым взглядом.
— Вы очень безрассудная женщина, мадам.
У нее в голове сложилось сто ответов и возражений.
— Вас предупреждали — это вы безрассудны. Взяли меня в жены, когда я вам ясно дала понять, что не хочу этого, и отказала.
Его глаза расширились. Установилась пугающая тишина.
