Он не отваживался представить себе их совместную жизнь после свадьбы.
В течение десяти дней, оставшихся до свадьбы, герцог успел посетить три домашних приема и два бала, побывал на регате. За последнее время — и об этом говорил весь Лондон — он принял больше приглашений, чем за весь прошлый год. И герцог не только появлялся на различных мероприятиях, он задерживался там на несколько часов и активно общался с другими гостями, очаровывая всех присутствующих. Такое поведение было так несвойственно недавнему затворнику, что герцог стал самой популярной темой разговоров в светском обществе.
Но взгляды Хэдриана не изменились. Его, как и прежде, мало интересовала жизнь общества. На самом-то деле он никак не мог дождаться, когда сможет уехать к себе в Клейборо, где было столько дел и требовалось его личное присутствие. В Лондоне он оставался исключительно из-за Николь.
Он подготавливал новую жизнь для них обоих. Его везде приглашали, он пользовался постоянным успехом, ведь его влияние было непоколебимо и его присутствие всегда желательно. За десять дней он приобрел настоящую популярность. И все это скоро должна будет разделить с ним его жена.
Отвратительные слухи почти перестали ходить по Лондону. Теперь все зависело от того, состоится свадьба вовремя или нет. Если ее отложат хоть на день, его популярность и авторитет начнут падать. Новый слух о том, что герцог на днях ворвался в спальню невесты, распространился в обществе со скоростью лесного пожара. Как и надеялся герцог, общественное мнение расценило это в его пользу.
Где бы он ни появлялся, везде начинали говорить о нем и о Николь. Накануне свадьбы, на вечере у Эйвери, герцог случайно подслушал разговор трех леди.
— Поразительно, — сказала леди Брэдфорд, — они фактически прогнали мадам Леви, чтобы остаться вдвоем!
— Скандал! — с жаром согласилась леди Смит-Реджис. — Он, наверное, совсем без ума от леди Шелдон, раз забыл приличия до такой степени!
— Вы можете представить себя объектом увлечения герцога? — спросила леди Тэлбот мечтательно. — Это, несомненно, любовь.
Хэдриан поспешно отошел, чтобы, не дай Бог, они не заметили его. Он был очень доволен.
В своем клубе на Джеймс-стрит, где он решил показаться, его поджидала неприятность. Войдя в общий зал, герцог почувствовал, что члены клуба сразу перестали разговаривать. Ему захотелось узнать, чем вызвана такая реакция. Он очень надеялся, что это не связано с его браком.
Вскоре все выяснилось. В кабинет, где герцог, по обыкновению, любил посидеть в одиночестве, постучал Джонатан Линдли.
— Вы не возражаете, если я присоединюсь к вам на минуту, Хэдриан? — спросил он.
Немного удивившись, Хэдриан пригласил его сесть.
— Что вы хотели мне сказать, Джонатан?
— Вам будет неприятно, — предупредил Линдли, стараясь говорить потише.
Хэдриан жестом попросил его продолжать.
— Николь мне как родная дочь, поэтому я должен сказать вам о том, что только сейчас стало мне известно. Два члена этого клуба побились об заклад.
Герцог насторожился:
— Что за заклад?
— Такой заклад, за который надо требовать сатисфакции. Лорд Хартенс и лорд Кимберли поспорили, что ваша невеста подарит вам ребенка ранее, чем через девять месяцев со дня свадьбы.
Хэдриан сидел, не шелохнувшись. Ни один мускул на его лице не дрогнул, хотя ярость прокатилась горячей волной по всему телу. Справившись с собой и обретя способность спокойно говорить, он поблагодарил Линдли за информацию и через минуту покинул клуб.
В тот вечер герцог нанес визит лорду Хартенсу в его доме. Беседа была короткой и по существу. Один хорошо поставленный удар лишил лорда двух передних зубов. Угроза, последовавшая вслед за ударом, возымела действие, и Хартенс стал извиняться.
Ходили еще какие-то слухи, и возникали какие-то весьма скандальные ситуации, но все они были в пользу герцога. Он честно отстаивал репутацию Николь, а двое лордов надолго прослыли мошенниками и негодяями. Женщинам эта история показалась просто романтичной, о чем они без устали говорили.
Самое трудное на этой неделе было встретиться с маркизом Стаффордом, отцом Элизабет.
Хэдриан пришел к своему другу, старому, одинокому человеку, надеясь объяснить ему необходимое. Со дня похорон дочери Стаффорд сидел дома, запершись, в состоянии безутешного горя. Так как он никого не принимал и ни с кем не общался, то он и не знал о помолвке Хэдриана. Поскольку Хэдриан был ему как сын, маркиз сделал для Хэдриана исключение и принял его.
— Я не буду спрашивать, как вы себя чувствуете, Джорж, — спокойно начал Хэдриан, увидев изможденного старика с опухшими от слез красными глазами. — Я знаю, это звучит банально, но со временем вы сможете вспоминать ее без такой боли.
— Нет. Ты ошибаешься. Эта боль не пройдет.
Хэдриан молчал, ему было очень неловко. Ну как сказать этому человеку, что он женится на другой женщине сразу же после смерти Элизабет? Тем не менее он сам должен сообщить ему об этом до того, как до него дойдут слухи.
— Джорж, я тоже скучаю по Элизабет и всегда буду скучать.
Стаффорд заплакал:
— Да, я знаю.
Хэдриан на миг закрыл глаза, пытаясь оживить ее образ, но, по правде говоря, как ни любил он Элизабет, как ни печалился о ее кончине, ему было трудно четко представить ее.
— Она счастлива, Джорж. Она избавилась от болей, от которых так страдала на земле. Если есть рай, то Элизабет нашла его.
Стаффорд опять горько заплакал. Хэдриан протянул ему свой носовой платок, не зная, что делать дальше.
— Да, — сказал наконец маркиз дрожащим голосом, — Элизабет в раю. Никто его так не заслуживает, как она.
Прошло несколько минут, прежде чем маркиз окончательно овладел собой, и тогда Хэдриан заговорил:
— Джорж, мне очень тяжело, но я пришел все вам рассказать лично. Я знаю, время самое не подходящее, но, вероятно, если бы был другой выход, я бы никогда не посмел побеспокоить вас в таком горе.
— Хэдриан, дорогой мой мальчик, ты всегда самый желанный человек в этом доме.
Хэдриана затрясло. На какой-то миг он почувствовал вину, которую ему довелось испытать впервые, и причиной этой вины была его страсть, приведшая к брачному контракту с Николь. И вдруг он увидел Элизабет. Он видел ее совершенно отчетливо, как будто она стояла перед ним за спиной отца. Улыбаясь, она с любовью смотрела на него. Ее лицо не выражало суждения за предательство. Видение неожиданно исчезло, но, что странно, исчезло и чувство вины.
Хэдриан начал с трудом. Он знал, что маркиз расстроится, но решил быть с ним честным до конца.
— Находясь в состоянии неутешного горя, оплакивая Элизабет, я в порыве отчаяния позволил себе обратиться к другой женщине.
