– Спасибо.
– Здорово, когда посол твой личный друг! – улыбнулся Мартинес. Затем протянул Себастьяну толстый конверт со словами: – Передай этот конверт таможенной службе, когда сойдешь на берег в Саутгемптоне.
– Именно это я должен отвезти в Англию?
– Нет-нет, – рассмеялся Мартинес. – Здесь просто экспортные документы, удостоверяющие содержимое груза. От тебя потребуется лишь представить их таможне. О дальнейшем позаботится «Сотби».
Себастьян никогда не слышал о «Сотби» и сделал себе мысленную заметочку: запомнить имя.
– А еще накануне вечером звонил Бруно, сказал, что ждет не дождется твоего возвращения в Лондон и надеется, что ты поживешь с ним на Итон-сквер. Там ведь получше, чем в гостиничке на Паддингтоне.
Себастьян вспомнил о Тибби и подумал, что для него маленькая гостиница «Тихая гавань» ничем не уступит отелю «Маджестик» в Буэнос-Айресе.
– Спасибо, сэр, – только и сказал он в ответ.
– Бон вояж! И пожалуйста, проследи, чтобы в «Сотби» забрали мою посылку. Как будешь в Лондоне, дай знать Карлу, что доставил ее, и напомни, что я вернусь в понедельник.
Он вышел из-за стола, обнял Себастьяна за плечи и расцеловал в обе щеки:
– Ты стал мне как четвертый сын.
Первый сын дона Педро стоял у окна в своем кабинете этажом ниже, когда Себастьян вышел из здания с конвертом стоимостью восемь миллионов фунтов. Он понаблюдал за тем, как Себастьян сел на заднее сиденье «роллс-ройса», но не двигался, пока машина не отъехала от края тротуара, чтобы влиться в поток утреннего трафика.
Диего взбежал по ступеням в кабинет отца.
– Статуя благополучно доставлена на борт? – просил дон Педро, как только сын закрыл дверь.
– Сегодня утром я лично проследил, как ее опустили в трюм. Но все еще не уверен…
– В чем же?
– В этой статуе спрятаны восемь миллионов фунтов твоих денег, а в экипаже нет ни одного нашего человека, чтобы присматривать за ними. Всю ответственность за операцию ты возлагаешь на мальчишку, вчерашнего школьника.
– И именно поэтому никому в голову не придет заинтересоваться статуей или мальчишкой. Документы оформлены на Себастьяна Клифтона, и единственное, что от него требуется, – это подписать разрешение на передачу имущества. Дальнейшее возьмет на себя «Сотби», а мы с тобой нигде не фигурируем.
– Будем надеяться, что ты прав.
– Когда в понедельник мы с тобой прибудем в Лондон, уверяю, нашим багажом займутся не менее десятка таможенников. Но найдут лишь мой любимый лосьон после бритья. К этому времени статуя благополучно окажется в «Сотби» и будет дожидаться начального предложения цены.
Зайдя в посольство за паспортом, Себастьян с удивлением обнаружил Бекки у стола в приемной.
– Доброе утро, – поздоровалась она. – Посол ждет вас.
Больше не говоря ни слова, она повернулась и пошла по коридору к кабинету мистера Мэтьюса.
Вновь Себастьян последовал за ней, думая, может, за той дверью окажется его отец и возвращаться домой им предстоит вместе. Как бы ему этого хотелось. Бекки деликатно постучала, открыла дверь и отступила в сторону.
Когда вошел Себастьян, посол смотрел в окно. Услышав звук открывающейся двери, он повернулся, пересек комнату и тепло пожал гостю руку.
– Рад наконец познакомиться с тобой. Хотел сам передать его тебе, – добавил он, взяв со стола паспорт.
– Спасибо, сэр.
– Могу ли я также проверить, что ты не возьмешь обратно в Британию более тысячи фунтов? Ты же не захочешь нарушить закон.
– У меня осталось всего десять фунтов, – признался Себастьян.
– Что ж, если это все, что тебе придется декларировать, значит таможню ты пройдешь беспрепятственно.
– Разве только… Я сопровождаю скульптуру от имени дона Педро Мартинеса, которую заберут в «Сотби». Я ничего об этом не знаю, кроме того, что по грузовым документам она называется «Мыслитель» и весит две тонны.
– Что ж, не стану тебя задерживать, – сказал посол, провожая его к двери. – Кстати, Себастьян, как твое второе имя?
– Артур, сэр, – ответил тот, выходя в коридор. – В честь дедушки.
– Приятного путешествия, сынок!
Дверь закрылась. Посол вернулся к своему столу и записал в блокноте три имени.
40
– Вчера утром я получил это коммюнике от Филипа Мэтьюса, нашего посла в Аргентине, – сообщил секретарь кабинета министров, раздавая копии каждому из сидящих вокруг стола. – Прошу внимательно его прочитать.
После того как сэр Алан получил на свой телетайп шестнадцатистраничное коммюнике из Буэнос-Айреса, он провел остаток того утра, тщательно проверяя каждый абзац. Он знал: то, что он ищет, будет скрыто за массой общей информации о занятиях принцессы Маргарет во время официального визита в столицу Аргентины.
Его озадачил тот факт, что посол пригласил Мартинеса на королевский прием в саду, и еще более он удивился, узнав, что тот был представлен ее королевскому высочеству. Сэр Алан предположил, что у Мэтьюса, скорее всего, была серьезная причина настолько пренебречь протоколом, и надеялся, что в будущем в какой-нибудь библиотеке не всплывет газетная вырезка, чтобы напомнить всем об этом случае.
Незадолго до полудня сэр Алан наконец добрался до абзаца, который искал. Он попросил своего секретаря отменить назначенный ленч.
«Ее королевское высочество была настолько любезна, что ввела меня в курс дела о результате первого товарищеского матча на стадионе „Лордс“, – писал посол. – Какая замечательная попытка капитана Питера Мэя, и как жаль, что он неизбежно выдохся на последней минуте».
Сэр Алан поднял глаза и улыбнулся Гарри Клифтону, который тоже был поглощен чтением коммюнике.
«Я с радостью узнал, что Артур Баррингтон вернется на второй матч в Саутгемптоне в воскресенье 23 июня, поскольку со средним значением чуть больше восьми это существенно меняет дело для Англии».
Сэр Алан подчеркнул в письме слова «Артур», «воскресенье», «Саутгемптон» и цифру 8, потом продолжил чтение.
«Тем не менее я был озадачен, когда ЕКВ сообщила мне, что полноценной заменой будет выход Тейта под номером пять, но уверила меня, что об этом ей сообщил не кто иной, как Джон Ротенштейн, руководитель соревнований, и это заставило меня задуматься».
Секретарь кабинета министров подчеркнул «Тейта», «номером пять», «заменой» и «Ротенштейн», а затем продолжил чтение.
«Я вернусь в Лондон в аугусте, как раз вовремя, чтобы увидеть последний матч на Миллбанк, так что будем надеяться, к тому времени мы выиграем серию из девяти. И кстати, тамошнему полю явно требуется двухтонный каток».
На этот раз сэр Алан подчеркнул «аугусте», «Милл банк», «девяти» и «двухтонный». Он уже начинал жалеть, что в свое время всерьез не заинтересовался крикетом, когда учился в Шрусбери[60], а позже, в Итоне, увлекался греблей. Однако он надеялся, что сидевший на другом конце стола сэр Джайлз разъяснит ему тонкости игры.
Сэр Алан убедился, что все как будто закончили читать, хотя миссис Клифтон все еще делала пометки.
– Полагаю, я понял почти все из того, что наш человек в Буэнос-Айресе пытается донести до нас, но одна-две тонкости все еще от меня ускользают. Например, мне понадобится небольшая помощь по Артуру Баррингтону, потому что даже я знаю, что великого отбивающего звали Кен.
– Второе имя Себастьяна – Артур, – пояснил Гарри. – Думаю, из сообщения следует, что он должен прибыть в Саутгемптон в воскресенье двадцать третьего июня, потому что товарищеские матчи по крикету никогда не проводятся по воскресеньям, а в Саутгемптоне нет поля для таких матчей.
Секретарь кабинета министров кивнул.
– А цифра восемь может означать, сколько миллионов фунтов, по мнению посла, фигурирует в деле, – высказал предположение Джайлз с дальнего конца стола. – Потому что Кен Баррингтон обычно получал в среднем более пятидесяти очков за матч.
– Очень хорошо, – сказал сэр Алан, делая пометку. – Но мне пока не понятно, почему Мэтьюс написал не в «августе», а в «аугусте».
