Воевода быстро вошел в светлое помещение. Здесь у стола, располагавшегося напротив большого окна, в высоком кресле сидел князь Роман. Рядом с ним на самом краешке скамьи пристроилась молодая княгиня. Две служанки стояли у стены около княгини и, скромно потупив взоры, ждали хозяйских распоряжений.
Ефим остановился перед князем и, не мудрствуя лукаво, тихо сказал: – Княже, только что пришел гонец от князя Андрея. Плохие вести…
– От князя Андрея? Из Чернигова? – удивился Роман Михайлович. – Что же он делает сейчас в Чернигове? Разве батюшка…, – лицо молодого князя потемнело. – Значит, он не вернулся…от татар?!
– Не вернулся, княже, – с трудом выговорил Ефим Добрыневич. – Это пришел вестник смерти! Убит твой батюшка, славный Михаил Всеволодыч!
Навзрыд, громко и протяжно зарыдала княгиня Анна, обхватив руками голову. Закричали, запричитали служанки, упав на колени перед хозяйкой.
Скупая слеза пробежала по щеке князя Романа, он сморщился, подавляя судорогу, исказившую его лицо, и с тяжким усилием выговаривая каждое слово, приказал: – Немедленно введите ко мне этого посланца!
ГЛАВА 2
ЛЮТАЯ СМЕРТЬ
Болху-Тучигэн сидел у лакированного китайского столика в самом светлом помещении, отгороженном в центре большой юрты, подаренной ему ордынским ханом, и молча перебирал бумаги.
– Нельзя допустить, чтобы забылись дела великого Темучина и его славного внука Саин-хана, – думал он, – пока деяния этих мудрых правителей священны. Многим поколениям надо учиться на их примерах…Саин-хан, или славный Бату, прославлен не только своими боевыми победами, но и умением ладить с людьми, решать дела добрым словом. Пожалел ведь великий полководец коназов-урусов, когда они пришли с поклонами просить мира…И это тоже праведное дело! Не всегда же побеждать одним оружием! Пора управлять народами через слово и перо! Здесь, на берегах великой реки Итиль, как искони ее называли древние народы, раскинул юрты блестящий город Сарай-Бату. Еще один улус откололся от великого государства Чингиз-хана, превратившись в Золотую Орду, новое ханство. Еще многое предстоит сделать, чтобы превратить ростки этого великого государства в ханство, достойное своего основателя Бату. А для этого нужен присмотр за покоренными землями. Но не хватает грамотных людей! Только китайцы и слуги шаха, взятые в плен при разгроме богатого Хорезма, знают грамоту. Да надо переучивать этих ханских рабов на монгольскую письменность, не похожую ни на арабскую вязь, ни на китайские причудливые знаки. Хоть и уважают монголы книжных людей, но сами не хотят овладевать грамотой. Молодым татарам по сердцу только смелые воины, послушные полководцам и знающие приемы конного боя! Такому человеку нет преград в жизни. Сколько вышло тысячников и сотников из простых, но отчаянных воинов! Так и сам Темучин, несмотря на знатность своего рода, начинал свой путь с простого воина! А что такое книжный человек? Сиди себе и пиши-читай разные бумажки…Тихо и спокойно…Нет здесь ни молодецкой удали, ни смертельной опасности, притягивающих молодых и горячих степняков! Так вот и умрешь среди пыли и бумажного хлама!
Да, плохо наше дело, если нет своих грамотеев, – рассуждал Болху. – Так наше правление может скоро стать китайским или чжурчженьским. Инородцы уже давно обосновались в самом сердце великой Монголии! Кто не знает хитроумного Елюй Чуцая, главу писчей юрты великого хана? Что-то будет, если плодовитые китайцы пустят свои корни и в ханстве нашего великого Бату?
В это время послышался шорох чьих-то легких шагов, и мысли Болху прервались. Крадучись, вошел в комнату невысокий коренастый китаец с длинной черной косой, свисавшей с гладко выбритой головы.
– А, Цзян, это ты, – пробормотал Болху. – Зачем пожаловал?
Цзян Сяоцин, бывший денежник полководца Бури, низко поклонился. – Есть новости, Болху-сэцэн, – начал он, оглядевшись.
– Говори же, – кивнул головой Болху.
– Ты поручил мне наблюдать за твоим лютым врагом Мыхаылом, коназом Черныгы, – начал чиновник, – с самого первого дня, как только великий Саин-хан, да будет он непобедим и здоров, и как потомок могучего рода, прославленного по всей земле…
– Хватит, Цзян, говори о деле, – поморщился Болху. – Мне не нужна пустая болтовня!
– Хорошо, пресветлый, зорко окидывающий умом наше бренное пространство, – поклонился хитрый китаец. – С того дня, как по приказу великого Бату я переведен в твою безупречную палату, источающую благоухание, и попирающую Вселенную безграничным умом твоих слуг, я неустанно слежу за Мыхаылом…Он снова в Черныгы и готовится ехать сюда! А может, уже поехал!
– Так, так, – покачал головой Болху. – А ты проверил эти сведения? Разве ты не знаешь, что ненавистный мне Мыхаыл где-то очень долго укрывался?
– Он был у венгерского короля Бэлы, которого разбил и поверг в прах славный Саин-хан, чей пресветлый лик указывает нам правильный путь…
– К кому же тогда ездил Мыхаыл, если тот король повержен в прах, как ты только что сказал? – усмехнулся Болху. – Кто же тогда правит теми дикарями?
– Ну,…не все бывает так, как хотелось бы, – замялся китаец.
– Разве ты не видишь, Цзян, что опять взялся за свое? Продолжаешь морочить мне голову пустыми словами! Запомни раз и навсегда: лесть нужна только повелителю! А я недостоин слушать сладкие речи, да и времени у меня нет: надо заниматься делами!
– Я это понимаю, славный и мудрый Болху-сэцэн, – улыбнулся, изобразив на лице маску глубокого почтения, китаец. – Так вот, когда Мыхаыл прибыл в Черныгы, наши люди ему сказали, чтобы он ехал сюда, к нашему повелителю, за ярлыком!
– Наш повелитель прославлен не только своими делами, но и добротой! – нахмурил брови Болху. – А если он пожалеет этого старого коназа и подарит ему не только жизнь, но и его бывшие владения? Мысли великих непостижимы…Как же я тогда отомщу убийце моего отца?
– Ну, выход всегда можно найти, – сказал, подумав Цзян Сяоцин. – Подумаем и пошлем навстречу этому Мыхаылу сотню лучших воинов, они и прикончат дерзкого коназа!
– Я сам хочу казнить этого злодея! – с горячностью промолвил Болху-Тучигэн. – Я давно мечтаю сделать подарок душе моего отца! Это будет славная жертва в саду загробного мира! Я сам рассеку грудь старого злодея и вырву его жестокое, коварное сердце!
От этих слов ученый китаец передернулся, и по его лицу пробежала гримаса отвращения. Однако он быстро подавил свое чувство, восстановив прежнюю маску преданности.
– Пусть так и будет, Болху-сэцэн, – поклонился он. – Я об этом договорюсь с Цэнгэл-батуром. Он подготовит своих людей к этому делу. Они захватят ненавистного коназа, а слуг его безжалостно перебьют! А мы потом скажем нашему повелителю, да будет он навеки славен своими деяниями, здоров, щедр…
