— Обоим поднять руки вверх! — заревел он.
— Но я генерал Глассель! — закричал появившийся вторым генерал.
— Выполняйте мои команды! Арестовать этого человека! — парировал первый.
— Вы оба будете трупами, если не выполните мою команду! — резко сказал начальник караула. — Один из вас лжец. И я узнаю кто. Руки вверх!
Две пары рук медленно поднялись вверх. Караульные придвинулись ближе, окружив обоих. Острия штыков, направленных на них, толкали немного сильнее, чем было необходимо. Обычные рядовые редко имеют возможность арестовывать генералов.
— Я не могу этого понять, — рычал первый генерал Глассель. Его испанская речь была гортанной и грубой. — Я пришел сюда, чтобы доставить этих пленников в камеру пыток. Затем появляется этот лжегенерал. Я не понимаю, почему вы не арестуете его. Должно быть, он шпион.
— Шпион! — выкрикнул второй генерал. — Шпион! Я, генерал, командующий всеми войсками Гидальго? Этот человек похож на меня внешностью, он говорит так же, как и я. Но он не я. Я могу это доказать!
Джонни глубоко вздохнул. Ренни тревожно шевельнулся.
— Тогда докажите! — заревел начальник караула.
Второй генерал Глассель схватил руками свою гимнастерку и разорвал ее на груди.
— Вы все воевали вместе со мной! — визжал он. — Смотрите!
Быстрым движением он оголил свою грудь. Длинный, четкий шрам шел от центра его груди почти до талии.
— Посмотрите, имеет ли самозванец такой шрам! — визжал Глассель.
— В этом нет необходимости, — прозвучал спокойный голос Дока Сэвиджа. — Я поздравляю вас. Вы победили, генерал Глассель.
Ренни застонал от разочарования. Джонни печально покачал головой.
Настоящий генерал Глассель метался в гневе. Он близко подскочил к человеку, похожему на него, недоверчиво заглянул ему в глаза. Затем гнев его исчез, страх и что-то подобное благоговению появилось на его лице.
— Док Сэвидж! — выдохнул он. — Но… но вы же мертвы!
Караульные отступили назад, когда услышали слова Гласселя. Один из них, слишком чувствительный, смертельно побледнел.
— Это дух! — застонал он.
С видимым усилием генерал Глассель пришел в себя.
Его глаза покраснели от ярости.
— Никакой это не дух! — взорвался он. — Этого человека трудно убить. Но теперь он в моих руках. И на этот раз он умрет. Я сам прослежу за этим от начала и до конца.
Все внимание было сконцентрировано на Доке Сэвидже, какое-то мгновение никто не смотрел на Ренни. Большой инженер начал действовать. Он заревел с такой яростью, что мог посоперничать даже с громадной обезьяной или Монахом. Его огромные руки сметали все на своем пути, сбив с ног двух караульных, как будто это были кегли.
Затем заработали его огромные чудовищные кулаки.
Ренни колотил караульных с беспощадной методичностью тарана.
Кулаки, которые могли разбивать крепкие дверные панели, так же легко ломали челюсти и кости. Но Ренни остановили почти в самом начале. Стоявший за ними караульный с силой опустил приклад винтовки на голову его друга.
Генерал Глассель не обращал внимания на Ренни. Он даже не повернул головы, когда упал Джонни, В руке он держал пистолет и дуло этого пистолета было нацелено прямо в голову Дока Сэвиджа.
— Уймите вашего подчиненного, или я прикажу начальнику караула прочесать весь коридор из автомата! — выкрикнул он.
Угроза была обоснованной. Когда началась битва, начальник караула отступил назад. На его суровом лице появилась довольная усмешка. Он держал автомат наготове.
Док мог сражаться. Несомненно, он мог разоружить Гласселя. Пистолетом Гласселя он убил бы многих. Но силы были слишком неравны.
В одиночку Док мог бы попробовать. Сейчас он не рискнул вступить в бой, опасаясь за судьбу Джонни и Ренни.
А забота о подчиненных была у него на первом месте.
— Прекрати, Ренни, — спокойно сказал он.
Огромный инженер мгновенно опустил руки по швам.
На его аскетичном лице появилось удивление, но он не задавал вопросов. Если Док приказал остановиться, значит, нужно остановиться.
Мгновением позже к нему приставили штыки. Дальнейшая борьба была бесполезной.
— В камеру пыток, — приказал Глассель. Он охрип, его голос стал низким и злорадным.
Генерал был очень доволен собой. Он только что пришел в себя от потрясения. Закончив ужин, Глассель вышел из комнаты и встретился с духом. Это было последнее, что он помнил. Бронзовый кулак привел его в бессознательное состояние.
Но госпожа судьба покровительствовала Гласеелю. Часовой случайно услышал глухой звук падения тела генерала на пол. Осматривая место, он чуть было не запнулся за лежащего без сознания человека. Потребовалось несколько минут, чтобы привести его в чувство. Док Сэвидж не наносил удары просто так. Но холодная вода помогла генералу очнуться.
Глаза Гласселя мрачно сверкали, когда он шествовал с пленниками в камеру пыток. На его лице сияла улыбка — улыбка, которая предвещала смерть Бронзовому человеку и его помощникам!
Джонни качался от головокружения, когда его вели в камеру пыток. Голова все еще болела от ужасного удара, который он получил. Но он забыл об ударе, забыл о боли, когда увидел орудия для причинения боли, которые были приготовлены в тускло освещенной комнате с каменными стенами.
Как археолог, Джонни часто изучал орудия пыток. Он знал историю большинства из них, видел много обширных коллекций.
Но он никогда не видел более полной коллекции, чем та, которая была собрана здесь. Там были все злодейские устройства, изобретенные во времена испанской инквизиции, а также орудия, применявшиеся пиратами и дикарями.
Дыба казалась совсем простой по сравнению с другими орудиями, предназначенными для того, чтобы причинять боль в течение многих часов, не убивая жертву. Там была даже железная клетка в форме человека.
Жертву помещали туда и закрывали дверцу. С внутренней стороны дверцы торчали прочные железные шипы.
Когда жертва уставала и прислонялась, шипы впивались в ее тело и принуждали выпрямиться.
Часы медленно тянулись, и, в конце концов, несчастный падал вперед, прокалывая себя этими шипами, и уже не мог подняться снова. Он умирал медленной, ужасной смертью.
Еще имелся помост, к которому жертву привязывали за большие пальцы рук и слабо натягивали петли вокруг шеи. Под ноги подкладывали деревянные колодки.
Затем эти деревянные колодки вынимали по одной до тех пор, пока жертва не повисала на руках; когда человек не мог больше выдержать, он падал вниз и петля затягивалась.
