Там, на крыше, она позволила ему увидеть ее слабость, ее уязвимость. И все еще стыдилась этого. Теперь ей хотелось показать ему свою силу, свое самообладание.
— Если я останусь, — тихо произнесла она, — то только потому, что хочу этого.
Он видел в ее глазах растерянность и вспомнил, как его охватил ужас при виде ее обморока. В то мгновение он понял, что сделает все, что угодно, чтобы оградить ее от опасности. Но сейчас, видя, как она замерла, борясь со своей гордостью, он понял, что его чувства к этой стойкой, нежной женщине — нечто гораздо большее, чем просто желание оберегать ее. Только ему не хотелось давать этому чувству название. Пока не хотелось. Пока оно еще слишком новое и хрупкое.
Он бы не назвал это любовью. Слишком сильное понятие для мужчины, который выбрал для себя одиночество. Но если он и не хотел признаться, что любит ее, то по крайней мере признавал, что сделает все возможное, чтобы убедить ее остаться. Даже готов умолять, если придется.
— Так скажи, чего ты хочешь. — Он слегка прищурился. Большой палец скользнул по ее запястью и ощутил частое биение пульса.
— Я хочу… — У нее внезапно пересохло в горле. С большим трудом она смогла прошептать: — О, Мэтт, больше не могу притворяться. Я хочу тебя.
На мгновение он потерял дар речи. Ее простые слова подействовали на него как ничто другое. В нем вдруг вскипели чувства, о существовании которых он даже не подозревал.
Он ожидал, что Алекс будет сопротивляться или по крайней мере станет отрицать свои истинные чувства. Вместо этого она проявила честность. И он должен ответить ей тем же. Не отрывая взгляда от ее глаз, он поднес ее руку к губам.
— Александра, с той минуты, как я увидел тебя в первый раз, я хочу тебя. Хочу безумно.
Мэтт произнес это так горячо, что она слегка задрожала.
Он провел ладонями по ее рукам вверх, потом по плечам, потом прикоснулся к ее лицу.
Алекс увидела в его глазах свое отражение, в глазах, которые когда-то казались ей темными и таинственными. Теперь же она видела в них только теплоту и горячее, отчаянное желание.
Он зарылся в ее волосы, пропустил между пальцами прядки, потом вдруг сжал их в кулак, откинув ей голову назад. Желание настигло его так внезапно и было таким острым, что у него вырвалось яростное проклятие за мгновение до того, как он прильнул к ее рту.
В этом поцелуе не было теплоты, не было нежности. Только жажда. Жажда настолько сильная, желание настолько жгучее, что они оба были потрясены.
— Боже милостивый, — пробормотал он, прижавшись губами к ее шее. — Я хочу тебя, Александра. Сейчас.
Его руки потянулись к складкам алого шелка на ее плечах. Он хотел быть нежным, но время нежности прошло. Он понимал, что рвет тонкую ткань, но ему было уже все равно. Его губы следовали за кончиками пальцев, пока он стаскивал платье все ниже, обнажая ее молочно-белое тело.
Мэтт услышал, как ахнула Алекс, ее пальцы дергали пуговицы его рубашки. Она дрожала от желания к тому моменту, как платье соскользнуло на пол.
В дрожащем свете свечей она была так прекрасна, что у него перехватило дыхание. Он осыпал горячими поцелуями ее поднятое к нему лицо и слушал тихие стоны отчаяния, пока она пыталась до конца раздеть его. Их пальцы переплелись, они вместе принялись за его одежду, которая в конце концов оказалась рядом с ее платьем на полу.
Губы Мэтта впивались в ее, требовательные, властные. С каждым новым поцелуем он заставлял ее отступать, и она отдавалась наслаждению от его прикосновений.
Алекс со стоном прошептала его имя. Мэтт опустил ее на ковер и лег рядом. Его неожиданно охватило волнение от того, что она шептала его имя, жаждала его прикосновений. Желание овладеть ею здесь и сейчас жгло его, как лихорадка. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы отступить от самого края. Когда ее губы потянулись к нему, он поклялся действовать помедленнее, насладиться каждым драгоценным мгновением, проведенным вместе с ней.
Он начал исследовать ее тело губами и кончиками пальцев, а она лежала, мягкая и податливая, под ним. Купаясь в блаженстве, она вздыхала, когда он лениво проводил пальцами по ключице и потом повторял тот же путь губами. Спускаясь ниже, он обвел губами ее грудь, охватил ее ладонью, а потом попробовал языком сосок.
Мэтт пировал, словно умирающий с голоду на банкете, но чем больше насыщался, тем больше его мучил голод. Он понял, что никогда ею не насытится.
Тело Алекс пылало. С каждым прикосновением, с каждым движением его языка она чувствовала, как вздымается язык пламени, растет желание, пока всю ее не поглотил огонь.
Он услышал ее короткий всхлип, и рот его скользнул ниже, потом еще ниже, пока он губами, языком и кончиками пальцев не довел ее до первой вершины.
Алекс выгнулась дугой, пальцы ее сжимали одежду, беспорядочной грудой лежащую под ней, глаза ее затуманились страстью. Жар пожирал ее тело. Оно превратилось в массу нервных окончаний, сотни неожиданных ощущений пробегали по нему. Эти чувства были такими новыми, такими неожиданными. Он не дал ей времени прийти в себя и снова повел к головокружительной высоте.
Теперь у нее не осталось путеводных нитей, не было нотных линеек, не было правил игры. В его объятиях она жила симфонией наслаждения, какого даже представить себе раньше не могла.
Мэтт накрыл ее губы своим ртом, а тело — своим телом, остановив пробегавшую по нему дрожь. Алекс, задыхаясь, выгнулась под ним дугой, ее тело молило об освобождении. Но он все еще ждал, твердо решив довести ее до того же безумия, которое пожирало его самого.
— Пожалуйста, Мэтт, — задыхаясь, прошептала Алекс. — Люби меня. Сейчас.
Но он уже не слышал и повел ее еще выше. Ему было мало найти освобождение, он хотел заставить ее потерять последние крупицы самообладания. Ему необходимо было сделать ее своей до конца.
Ее пальцы вцепились в его спину, ногти вонзились в тело, когда она открылась перед ним. А он продолжал подводить ее все ближе к краю безумия, не давая освобождения, к которому она стремилась.
Ее кожа стала влажной от пота. Жар струился из ее тела к его телу. Он услышал ее мольбу, хотя слов уже нельзя было разобрать.
Она принадлежит ему, подумал Мэтт, поднимаясь над ней. Ему. И знал, что ни один мужчина еще не доводил ее до таких высот.
— Скажи мне, Александра. Скажи, что хочешь меня.
В мигающих огнях свечей лицо ее было скрыто тенью. Ее глаза открылись. Они были затуманены страстью, веки отяжелели от желания.
— Хочу, Мэтт. Я тебя хочу. Только тебя. Всегда тебя.
Желание раздирало его. Отчаянно стремясь к освобождению, он больше не мог ждать. Вдыхал аромат гардений и знал, что с этой минуты их запах всегда будет напоминать о ней.
