— В следующий раз, когда в Мексикана-Таун будет ярмарка, я куплю тебе канарейку, и тебе не будет скучно, пока я на работе. — Он обнял ее и добавил: — Но это только до тех пор, пока не родится малыш, тогда уж скучать тебе явно не придется.
Однако самое большое впечатление на Элизабет-Энн произвела комната на втором этаже — в ней совсем не было мебели.
— Это же детская! — воскликнула она. Заккес сжал ее руку, давая понять, что и он того же мнения.
Спальня предстала перед ней как нечто неземное. Светло-зеленые стены контрастировали с темной мебелью. На металлической кровати с подвижной спинкой красовалось множество отделанных кружевом подушек. К вязаному покрывалу были пришиты кисти, достававшие до пола. В головах кровати висел портрет. По обеим его сторонам строго одна над другой располагались гравюры с изображением цветов. У стены вместо тумбочки стоял небольшой письменный столик с лампой и письменными принадлежностями. Складная крышка стола сверху была обтянута выделанной кожей. На окнах висели кружевные занавески с причудливым цветочным рисунком, и проходивший сквозь них свет смягчался, окутывая комнату романтической дымкой.
Элизабет-Энн влетела в комнату перед Зак-кесом, они столкнулись и одновременно свалились на кровать, утонув в пышных подушках. Кровать протестующе застонала.
— Если уж мы здесь… — прошептала Элизабет-Энн.
— То давайте будем терять даром времени, — закончил ее мысль Заккес. Он обхватил ее податливое тело своими сильными руками и счастливо улыбнулся в предвкушении минут наслаждения. Пальцы принялись расстегивать пуговицы на ее платье.
Она мечтательно взглянула вверх и непроизвольно вскрикнула.
— Что с тобой? — спросил он, нежно погладив ее по щеке.
Элизабет-Энн с трудом села, едва вырвавшись из мягких объятий роскошной постели, он повернулся и проследил за ее взглядом.
К потолку как раз над кроватью был приклеен большой красный Валентин[13] в форме сердечка, а к нему прикреплена их свадебная фотография. Но это не был символ любви. Он был разорван посередине так, что Элизабет-Энн и Заккес оказались разделены.
Сначала они потрясенно молчали, буквально парализованные таким проявлением неприкрытой ненависти, потом Заккес зло стиснул зубы и раздраженно покачал головой. Ему не нужно было гадать, он знал, чьих рук это было дело. Он крепко обнял Элизабет-Энн, стараясь защитить ее от этого ужаса.
— Постарайся об этом забыть, — успокаивал он ее. — Это больше никогда не повторится. — Но взгляд Элизабет-Энн, полный душевной боли, словно говорил, что впереди их ждут тяжелые испытания. Слишком долго была она жертвой коварных козней Дженни.
— Ты плохо знаешь Дженни, — прошептала Элизабет-Энн, — и не подозреваешь, как далеко она может зайти, чтобы разлучить нас, и вот тому доказательство. — Она снова посмотрела на потолок и содрогнулась.
Заккес сорвал с потолка изуродованный Валентин, вместе с ним отстала краска, и на потолке осталось пятно в форме запятой. Он смял разорванное сердечко и швырнул его на пол.
— Дженни со временем успокоится. — Заккес старался быть убедительным. — По крайней мере она не будет вмешиваться в нашу жизнь.
— А если будет?
— Ей нужно устроить свою жизнь, выйти замуж, родить детей. У нее появится много других забот, поважнее нас с тобой.
Элизабет-Энн посмотрела на Заккеса и серьезно кивнула.
— Наш брак будет безупречным. — Он немного помолчал и, проведя по ее лицу невидимую линию от лба через нос к губам, добавил: — Ты увидишь, ничто не сможет нас разлучить. Никогда. Даже Дженни. Никто и ничто не в силах это сделать. Наш брак благословили небеса.
Он был прав. Чувствуя поддержку Заккеса и собрав всю свою волю, Элизабет-Энн отказалась от опия. Возможно, ей помогал материнский инстинкт, заложенный, как она считала, во всех женщинах, а может быть, придавала силы мысль, что она носит под сердцем ребенка Заккеса. Как бы то ни было, ее усилия были вознаграждены: через девять месяцев она произвела на свет милую здоровенькую девчушку.
10
Прошло пять лет со дня свадьбы Заккеса и Элизабет-Энн. Срок достаточный, чтобы оглянуться на прожитые годы и подвести своеобразный итог.
Их семейная жизнь складывалась удачно. Спустя тринадцать месяцев после рождения их первенца — Регины появился на свет второй ребенок, тоже девочка, назвали ее Шарлотт-Энн. А спустя три года родилась Ребекка Эмалин Хейл.
У Заккеса дела тоже шли хорошо. Они и не предполагали, что все пойдет так удачно. Заккесу исполнилось двадцать семь лет, его уже три раза повышали по службе. По меркам жителей Квебека, он получал роскошное жалованье. Когда Заккес только начинал работать у Текса Секстона, его встретили настороженно, даже со страхом: все знали, что нельзя доверять людям Секстона, особенно занимающим важные посты, но Заккесу удалось преодолеть людскую подозрительность, завоевать доверие и уважение, причем он совсем не изменился, не поступился своими принципами. Впервые люди поняли, что у них есть доверенное лицо, человек, которого Секстон выслушает, если возникнут спорные вопросы. Заккес на деле доказал, что может отметить тех, кто этого заслуживал, или поддержать их интересы перед Тексом или его братом Роем, которого боялись не меньше самого Текса. Заккес стал своеобразным буфером между жителями города и Секстонами. Недоверие к нему быстро прошло. Все убедились: он не шпионит в пользу Текса, ему близки их интересы. В то же время сам он не стал ни самодовольным, ни чванливым. Насколько мог, Заккес выступал против несправедливостей, чинимых людьми Текса, и он пока благосклонно сносил вмешательство Заккеса, так как ценил его безукоризненную честность. Благодаря его усилиям, спорные вопросы успешно разрешались, узелки развязывались, у людей не было прежнего озлобления и раздражения. Текса привлекало в Заккесе и то, что он был первым человеком, кого не подавляли ни финансовое могущество Секстонов, ни их власть. В довершение всего Заккес, как и сам Текс, был чрезвычайно трудолюбив и предан делу.
Но настоящим героем Заккес стал в глазах тех, кому требовалась помощь. Когда Абнер Мейсон не мог своевременно внести плату за воду для орошения, только благодаря ходатайству Заккеса шлюзы не были перекрыты.
В другом случае ему удалось помочь семье Па-ласисов. Их всех уволили с хлопковых плантаций, и они потеряли заработок. Это произошло из-за того, что Луис Паласис хотел объединить сборщиков хлопка в профсоюз. Для него Заккес не смог ничего сделать, но добился, чтобы других членов семьи вновь приняли на работу.
Помог он и Тому Ребину. Этого человека, который арендовал у Секстонов землю, постигла беда: в результате несчастного случая он потерял троих сыновей. Теперь он терял урожай и мог лишиться своей фермы. И лишился бы ее, если бы не Заккес.
