class="p1">Однако расчеты Ордена, как мы читаем у Длугоша, провалились. Подойдя 10 июля к Кужентнику и убедившись, что орденское войско стоит на противоположном берегу Дрвенцы в боевой готовности, что берега реки сильно укреплены, Владислав-Ягайло решил, отступив несколько назад, обойти реку посуху у ее истоков. Узнав об отходе польско-литовско-русского войска, великий магистр Ульрих фон Юнгинген выступил со всеми своими силами из Кужентника вверх по Дрвенце. Так как река делает большой изгиб на север, то крестоносцы решили переправиться через нее,[398] не доходя до ее истоков, и, дойдя до крепости Братиана, магистр приказал построить на Дрвенце 12 мостов.
На основе рассказа Длугоша нельзя установить ни времени выхода орденского войска из Кужентника, ни дальнейшего движения его от Братиана до Танненберга. Один из этапов этого движения указывает орденская хроника, сообщая, что в Танненберг орденское войско пришло из Любавы.[399] Такая скудность данных, почерпаемых из источников, вызвала разноречивые мнения о маршруте Ордена.
По мнению П. А. Гейсмана, армия Ордена 13 июля перешла в Любаву, а в ночь с 14 на 15 июля двинулась к Танненбергу.[400] С. Куйот полагал, что из Кужентника орденское войско выступило 12-го, в тот же день пришло в Братиан и, начав переправу через Дрвенцу, занято было ею весь день 13-го, в ночь же с 14-го на 15-е было под Любавой, откуда двинулось на Танненберг.[401] Наконец, С. Кучинский считает, что, выйдя 11-го из Кужентника и прибыв в тот же день в Братиан, 12-го крестоносцы переправились через Дрвенцу и пришли в Любаву, а 13-го были в 10 км от Домбровно, где находились союзные войска,[402] и отсюда двинулись к Танненбергу.
В каждом из этих мнений имеются свои слабые стороны. У Гейсмана неясно, почему так поздно вышел Орден из Кужентника, как успел за один день совершить 15-километровый путь до Любавы и на что потратил он целый день 14-го числа. В мнении С. Куйота сомнение вызывает слишком поздний приход орденского войска в Любаву, только в ночь с 14-го на 15-е. Переход от Любавы до Танненберга очень велик, и если бы Орден действительно только к этому времени подошел к Любаве, 15-го битва под Грюнвальдом едва ли бы состоялась. В предположениях С. Кучинского не учтены трудности переправы. Пусть даже переправа проходила не по одному, а по 12 мостам, пусть эти мосты были уже готовы к приходу войска (как считает С. Куйот, предполагая, что магистр за сутки до своего выступления отправил с особым отрядом приказ в Братиан поставить мосты),[403] все равно, едва ли можно было в течение одного дня и переправить всю армию и обоз, и еще совершить переход до Любавы. Вопрос о маршруте орденских войск до Танненберга остается открытым.
Когда прибыло орденское войско к Танненбергу, опять-таки не совсем ясно. На основе рассказа Длугоша создается впечатление, что оно пришло позже, чем польско-литовское. Такое же впечатление производит рассказ второго польского источника.[404] П. Гейсман и С. Куйот в своих мнениях о времени прихода крестоносцев следуют этим показаниям источников.[405] В отличие от других, С. Кучинский, исходя из предполагаемых им сроков продвижения орденского войска от Кужентника до Фрегново, считает, что под Грюнвальд оно пришло самое меньшее за день до прихода польско-литовско-русского войска.[406] Как и предполагаемые им сроки продвижения Ордена, так и время его прихода к Грюнвальду вызывают сомнение.
Мы не станем излагать здесь ход самой битвы под Грюнвальдом. Это сделано Длугошем и повторять его нет смысла. Но предвидя вопросы, которые могут возникнуть у читателя при чтении Длугоша, мы считаем не лишним привести здесь некоторые общие сведения, касающиеся военных сил обеих воюющих сторон, их организации, численности, расстановки на поле боя и т. д.
Вооруженные силы Польши были представлены посполитым рушением, т. е. феодальным ополчением, созывавшимся только в случае войны. Основу его составляло рыцарство — шляхта (дворянство), обязанное к конной службе. Пехота комплектовалась из крестьян.
Конница составляла основу вооруженных сил и на Литве. Конное войско формировалось из высшего слоя литовско-русского феодального общества, бояр. Пехота, как и в Польше, состояла из крестьян.
Орден представлял собой постоянную и прочную военную организацию. Во главе его стоял великий магистр, он же — главнокомандующий военными силами во время войны. Власть его ограничивалась советом (капитулом) высших братьев в числе пяти. В совет входили великий комтур, великий маршал (полководец Ордена), великий интендант, великий госпитальер (начальник госпиталей) и великий казначей. Рядовая масса Ордена состояла из братьев-рыцарей и полубратьев, или орденских слуг. Они составляли постоянное конное войско Ордена, рыцари — тяжеловооруженное, орденские слуги — легковооруженное. Кроме того, в случае войны комтурства, т. е. округа, на которые делилась территория Ордена, должны были выставлять каждое от себя вооруженные отряды, во главе которых стояли правители этих округов, комтуры. Пехота формировалась из крестьян и ремесленников.[407]
Главную роль в войске того времени играла конница, особенно тяжелая. Пехота в основном охраняла обоз, хотя в Грюнвальдском бою, в частности в последней и решающей стадии сражения, она принимала весьма активное участие. Вооружение рыцарской конницы состояло из копий, мечей, боевых молотов и топоров, луков со стрелами. Пехота была вооружена луками, топорами, пиками, мечами.[408]
Артиллерия в то время только появлялась и была представлена примитивными пушками (бомбардами), которые стреляли каменными или свинцовыми ядрами, были малоподвижны и в полевом бою значения почти не имели, бомбарды применялись главным образом как осадные орудия.[409] Они были трех родов: легкие, стрелявшие ядрами величиной с кулак, весом от 200 г до 2 1/2 кг, средние, стрелявшие ядрами весом от 4 до 10 кг, и тяжелые, выбрасывавшие ядра в 10 кг и больше.[410]
Самой меньшей боевой единицей было так называемое «копье». Оно состояло из трех всадников. В состав его входили закованный в латы, тяжеловооруженный рыцарь с длинным (до 6 м) копьем, мечом и топором, затем легковооруженный оруженосец рыцаря и лучник, т. е. стрелок с луком. В «копье» имелся еще четвертый конь, свободный или с поклажей. Оруженосцев и лучников могло быть больше, поэтому число конных могло доходить до семи человек.[411]
Из «копий» образовывались «знамена», хоругви (отряды). В хоругвь входило от 20 до 100 копий. Хоругви объединялись в «клинья» — колонны, суживавшиеся вперед.[412]
Численность войска как с польско-литовской, так и с орденской стороны точно не известна. Важнейший источник, Длугош, приводит лишь количество отрядов — хоругвей с каждой
