— Что это? — спросил Джей.
— А ты не узнаёшь?
— Это… Хейс? — растягивая слова, спросил он и посмотрел на шефа.
— К сожалению, да.
В кабинете наступила тягостная тишина. Первым её нарушил Маклейн.
— Как эта плёнка попала к нам?
— Нам переслали её американцы из Кабула…. Им подбросили её.
— А что написано на повязке? Я не успел разобрать…
— Какое-то проклятие нам, англичанам…
— И вы решили, что это Хейс?
Шеф замолчал. Он достал из кармана платок, вытер лоб и медленно вернулся за стол, нервно теребя в руках скомканный платок.
— Это я так…, там была его фамилия.
Джей прошёл к креслу и медленно опустился на него. Словно что-то сильно ударило его в спину, сбив дыхание. Он смотрел на потухший экран широко раскрытыми глазами и задержав выдох. Хотелось что-то сказать, но комок, подступивший к горлу, не давал словам выйти наружу.
— Возможно это инсценировка, — шеф прервал, наконец, тишину, — но я мало в это верю. У них это вполне возможно.
Джей откинулся на спинку кресла и, глядя в потолок, медленно, с остановками, проговорил:
— Гибель Стивена на нашей совести… Операция не была подготовлена надлежащим образом… Мы слишком самоуверенны…
Телефонный звонок застал Талгата в саду, когда он бережно подвязывал виноградные побеги с уже тяжёлыми, темно-синими гроздьями. Настало время его любимого занятия. Щёлкнув секатором, Талгат поднял гроздь на солнце. Сквозь плотно прилегающие друг к другу ягоды не пробивался ни один лучик света. Весна в этом году была прохладной и он боялся, что виноград не успеет опылиться и все его труды, за весь прошлый год, будут напрасны. Но лето взяло своё и он, довольный и спокойный, ходил вдоль шпалер кустов и что-то восточное мурлыкал себе под нос.
Его жена, Наташа, выйдя на крыльцо их небольшого дома, затерянного в зарослях сирени и плетущихся роз, оглядела двор, но, не увидев мужа, пошла в сад. Талгат уже шёл ей навстречу, бережно прижимая к обнажённой груди несколько гроздьев.
— Смотри, какие красавцы! — он улыбнулся во всё своё широкое азиатское лицо на коричневом фоне, которого ярко блеснули белоснежные зубы.
— Тебя к телефону! — сказала она и стала бережно перекладывать виноград с груди мужа в фартук.
— Кто там? Ребята?
— Мужчина какой-то.
— То, что мужчина, это понятно. Я тебя спрашиваю, кто? — он снова улыбнулся и нежно обнял жену. — Ты ведь знаешь — женщины мне не звонят, — нежно прошептал он ей на ухо.
— Виноград раздавишь!!! Иди! — она легонько подтолкнула его в спину. — Не звонят… Знаем мы вас!
Время было полуденное. Солнце стояло в зените и пекло так, что казалось всё вокруг должно вот-вот вспыхнуть и исчезнуть в этом мареве. Талгат подошёл к бочке с водой и опустив в неё руки, резким взмахом плеснул водой себе в лицо и на грудь.
— Ух!!! Как здорово! — он подпрыгнул на месте, стряхивая с себя капли воды, и легко взбежал на крыльцо. Пройдя на кухню, взял трубку.
— Да! Я вас слушаю!
— Господин Нигманов? — в трубке раздался чей-то знакомый голос с едва уловимой насмешкой, но Талгат никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. — Талгат!?
— Да…
— Не узнаёшь?
— Пока нет…
— Да-а-а… Не прошёл караван и один переход, как дети забыли предков своих, а внуки осквернили могилы их! Так, кажется, говорят на Востоке?
— Пашка!!! Откуда ты!? Пусть Аллах покарает меня, если это не ты!
— Узнал?… Наконец-то!
— Ну, рассказывай! Откуда звонишь? Где ты сейчас?
— Узнаю азиатов… Ты дай мне ответить хоть на один вопрос!
— Давай! Разрешаю!
— Особо рассказывать нечего. Встретимся — расскажу. Звоню из первопрестольной. Вот пока и всё.
— Так я не понял?…Ты едешь в наши края?
— Не только в края, а именно к тебе. Так что режь барашка и жди в гости!
— Понял! Постой, а как ты нашёл меня?
— Ты там, в своём хуторе, совсем заплесневел!.. Ты, что, забыл в какой конторе мы с тобой служили?
— Да, нет…, такое не забудешь.
— Это нынешние пацаны бегают сейчас с компьютерами под мышками, да на джипах…, а мы — сам помнишь: потихоньку, по базарным слухам, по бабским сплетням, да пешёчком… Вот так и нашли вас, уважаемый! Так-то оно надёжнее.
Талгат рассмеялся в трубку.
— Это точно!.. Так, когда тебя ждать?
— Вот это серьёзный разговор!.. Буду завтра где-то часа в четыре, после обеда.
— Тебя встретить?
— Обижаешь командира, товарищ капитан!.. Меня встретят и надеюсь довезут в целости и сохранности… Слушай! Это не Наташа подходила к телефону?
— Она… Да вот она рвёт трубку из рук! — Талгат передал трубку жене.
— Паша! Милый! Где же вы все пропали!?… — голос её стал срываться и по щекам побежали слёзы.
— Здравствуй…. Наташа… — голос в трубке дрогнул.
Они познакомились в Ташкенте. Военно-транспортный ИЛ-76, летевший по маршруту Москва-Ташкент-Кабул, сел для дозаправки и несколько пассажиров, летевших на нём, вышли на лётное поле. Это были в основном младшие офицеры и несколько солдат. До вокзала было далеко, а рядом с последней стоянкой, куда поставили их самолёт, была небольшая полянка с ещё не выгоревшей травой. Офицеры, отойдя подальше от самолёта, разделись по пояс, подставляя свои белые, с чуть тронувшим их загаром, тела ослепительно яркому, южному солнцу. Солдаты стайкой сели прямо на лужайку, расстегнув лишь несколько пуговиц на гимнастёрках.
На соседней стоянке стоял такой же ИЛ, но он летел в обратном направлении. Вокруг него, в тени, под крыльями сидели несколько десятков военных. Это были в основном солдаты. У некоторых из них в руках были костыли. Изредка на солнце сверкали звёздочки погон и кокарды. Это были штабники и держались они отдельной группой, словно чувствовали за собой вину перед этими солдатами. Несколько карет скорой помощи стояли неподалёку. Никто из них не разговаривал и тем более не смеялся. Борт из Кабула доставил «груз 200». Было там и несколько женщин. Они группой стояли перед носовой частью самолёта и что-то оживлённо обсуждали. Одна из них стояла отдельно у самого края рулёжки, закрыв глаза и подставив лицо горячему ташкентскому солнцу, словно там, откуда она только что прилетела, оно было не таким жарким и знойным.
На Кабул летели двое гражданских. Они последними вышли из самолёта. Небрежность в одежде, с которой были одеты эти двое молодых парней, явно выдавала в них жителей большого города. Оглядевшись, они заметили одиноко стоявшую девушку и направились к ней. У неё были чёрные как воронье крыло, волосы, которые она изредка небрежным кивком головы раскидывала по плечам. Светло-бежевый костюм ещё больше подчёркивал черноту волос и издали делал её похожей на песчаный столбик где-то в степи с сидящим на нём с распущенными крыльями, вороном.
