Весть о ребенке по имени Фонсо разнеслась по болотам Мончак, накалив и без того неспокойную обстановку. Аламеа была вынуждена оставить дом, где теперь поселились новоприбывшие вендари. Королева вуду перебралась вместе со старой мамбо в крошечную комнату на окраине острова, где ютилась большая часть работников кабаре. Им приходилось выступать ночи напролет, потому что если ты не был на сцене, значит, старые слуги забирали тебя в зрительный зал в качестве пищи. Люди умирали от потери крови, истощения, наркотиков, которыми многие слуги любили накачивать своих жертв во время кормежки… И еще людей убивали вендари, продолжавшие прибывать на болота Мончак вместе со своими слугами, требуя пищи. Много пищи, чтобы набраться сил перед решающим боем с Фонсо, который, если верить слухам, искал ребенка Ясмин. Вообще казалось, что весь мир вращается возле этого ребенка. Аламеа слышала, что ушедшая в подполье паства вуду планировала не то наложить проклятье на молодую мать, не то совершить покушение. Слышала она и о том, что вендари напуганы появлением новой силы и планируют ускорить роды Ясмин или вырезать ребенка из ее чрева прежде, чем Фонсо прибудет на болота Мончак. Слухи подтвердились, когда кровососы начали ходить по баракам, где на тот момент селились бывшие хозяева островов, и узнавать, нет ли среди них врача-акушера.
– Не признавайся, – приказала Аламеа старой мамбо, боясь потерять последнего друга в этом безумном мире, но слуги могли заглянуть в мысли и узнать все без слов.
Толстую жрицу забрали из бараков и увели в дом, где был установлен примитивный операционный стол. Старая мамбо отказалась использовать скальпель, заверив слуг, что сможет ускорить роды отваром из трав.
– Это будет безопаснее для ребенка, – сказала старая мамбо.
Кровососы так долго изучали ее мысли, что у нее пошла носом кровь.
Заглянула в мысли толстой чернокожей жрицы и Ясмин. Заглянула просто так, надеясь лишь на то, что когда отвар будет готов, ее ребенок снова взбунтуется и уничтожит тех, кто хочет причинить ему вред. «А лучше и все эти проклятые болота», – подумала Ясмин. Она не была пленником, но и не чувствовала свободы. Старые слуги каждый день водили ее встретиться с их хозяевами, продолжавшими прибывать на остров. Дикие, древние, напуганные рождением Фонсо. Они принимали Ясмин, питаясь на ее глазах, осушая очередного человека, отбрасывая бездыханное тело как тряпичную куклу. Глядя им в глаза, Ясмин всегда вспоминала Клодиу, полукровку, и никогда Гэврила – отца ребенка в своем чреве. Но Клодиу сбежал, спятил. А Гэврил был уже мертв. Все, кто окружал Ясмин, либо сбежали, либо были мертвы. Саша Вайнер, Либена, Киан. Рада бы не сбежала, но она погибла, когда Клодиу пытался убить себя, а заодно и всех, кто был рядом, разбудив ребенка Ясмин… Так что теперь она была одна – мрачная, подавленная, потерявшая надежду, с грузом чужих воспоминаний на плечах, потому что только так можно было скоротать долгие бессонные ночи. Она искала мысли живых людей, коих с каждым новым днем становилось на болотах Мончак все меньше и меньше, забиралась в их головы и пыталась забыться, просматривая, словно фильм, воспоминания о детстве, юности, отрочестве… Довольно часто Ясмин забиралась в сознание местной королевы вуду, делая это лишь потому, что Аламеа оставалась последним живым человеком, которого она знала.
– Если хотите, чтобы я приняла зелье старой ведьмы, – сказала Ясмин, когда мамбо приготовила отвар из трав, – тогда приведите местную королеву вуду. Пусть будет рядом во время родов.
Древние не возражали. Они вообще не относились к Ясмин как к пленнице. Скорее, как к животному, как люди бы относились к шимпанзе, носившей в своем чреве человеческого ребенка, – сам факт зачатия богохульство и мерзость, но дитя чист и невинен.
Когда древние послали своих слуг за королевой вуду, Аламеа решила, что это конец – ее отведут к одному из вендари и выпьют всю кровь. «Впрочем, могло быть и хуже», – думала она по дороге, вспоминая все те мерзости, что проделывали безумные кровососы с некоторыми девушками.
– Не радуйся, никто не убьет тебя сегодня, – сказала Ясмин, когда они встретились.
Аламеа увидела старую мамбо и честно призналась, что уже давно похоронила ее в своих мыслях. Старуха оживилась и заворковала о духах лоа, оберегавших ее.
– К черту твое вуду, – сказала Аламеа.
Старая мамбо не обиделась. Да и некогда было обижаться. Принятый Ясмин отвар из трав начинал действовать.
– Если ребенку это не понравится и она снова начнет уничтожать все вокруг, уходи сразу, – сказала она Аламеа. – Беги так далеко, как только сможешь.
Аламеа вспомнила, как умер ее отец, и как-то неловко пошутила о том, что он бегал быстрее нее, но все равно не смог спастись.
– В тот день погиб не только он, – сказала Ясмин, показывая королеве вуду историю Рады, с которой успела подружиться. – Можешь обижаться, но она была лучше твоего отца.
– Она была кровососом, – отрезала Аламеа, хотя некоторые из увиденных фрагментов и вызвали зависть. Особенно путешествия.
– Почему ты никогда не покидала Луизиану? – спросила Ясмин, читая мысли королевы вуду.
Аламеа хотела послать ее к черту, открыла рот, чтобы сказать это, но затем передумала, пожала плечами. Из множества воспоминаний старой слуги ей больше всего нравились те, где Рада жила в Бразилии. Жила без своего хозяина. Жила как обычный человек. Кровь вендари для слуг была как наркотик, который не только приносит удовольствие, но и обещает вечную жизнь. «Сколько же мужества надо иметь, чтобы отказаться от этого?» – подумала Аламеа и тут же покосилась на Ясмин, понимая, что девочка, скорее всего, снова увидела ее мысли. Ясмин не увидела. В животе что-то кольнуло, боль распространилась по всему телу, раскатилась от эпицентра, завязнув где-то в голове и ступнях. Ясмин вздрогнула, покосилась на старую мамбо. Толстая жрица широко улыбнулась в ответ. Боль была разовой, но, заглянув в мысли мамбо, Ясмин увидела, что скоро спазмы повторятся, обретут систему. Старая мамбо подошла и осторожно прижала ладонь к ее большому животу.
– Все будет хорошо, – пообещала она.
Древние слуги наблюдали за ними. Ясмин чувствовала, что в дом начинают стягиваться вендари. Они не хотели видеть муки роженицы, но предпочитали находиться рядом, когда появится ребенок их вида. Самка.
– Ненавижу быть рядом, когда это происходит, – проворчала Аламеа, злясь, что старая мамбо заставила ее помогать. Вернее, не заставила – уговорила. Аламеа злилась на себя, потому что не смогла отказать.
– Как так вышло, – спросила Ясмин, – что, будучи шлюхой, ты ни разу не прошла через это? Не сделала ни одного аборта?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
