Он переступил через окровавленные тела кровососов, забрался в лодку. Черные воды вспенились ожившими тенями. Следовавшая за Фонсо сила сожрала часть причала. Клео упала в воду. Фонсо знал, что она выживет, выберется на берег, но чувствовал, что должен, обязан причинить ей вред за предательство. Причинить сейчас, дав надежду, что все закончилось, а затем отыскать и заставить улыбаться до конца своих дней. Улыбаться и плакать…
Когда Фонсо добрался до острова, где находился Претендент, древние слуги и люди успели уже успокоиться. Паника стихла. Лишь в воздухе все еще весело напряжение, предчувствие новой бури, да стонали те, кто пострадал в давке при пытке бегства. Люди с переломанным конечностями и ребрами сидели у причала, и их жалобы раздражали Фонсо еще сильнее, чем трусость встреченных чуть раньше беглецов, мысли которых показали ему дорогу сюда. Гигантская волна теней поднялась за спиной мальчика и обрушилась на берег, забирая страдальцев и тех, кто пытался им помочь. Затем волна отступила, оставила голый берег, забрав не только людей, но и части построенных сооружений. Фонсо выбрался из лодки. Поврежденный тенями причал трещал и разваливался под его ногами. Фонсо не падал в болото только лишь потому, что служившие ему тени заделывали бреши своей плотью. Мальчик шел по живой, извивающейся темноте к дому, где находились Ясмин и ее ребенок. На острове снова поднялась паника. Некоторые из самых отважных метнулись по разрушенному причалу к единственной лодке, обещавшей спасение. Строение затрещало, зашаталось под их весом и рухнуло в воду, где еще клубились голодные тени. Крики утонули в бездне вечности. Нескольких кровососов, имевших неосторожность встать на пути Фонсо, мальчик-монстр разорвал собственными руками, остальные бросились врассыпную: к другой части острова, в болота, куда угодно, лишь бы удовлетворить свой панический инстинкт самосохранения…
Теперь дом, где лежит в колыбели претендент. Самка. Окна разбиты. Двери сорваны с петель. Крыша местами обвалилась. Но внутри есть люди. Люди рядом с претендентом. Аламеа вскрикнула и упала на колени, когда Фонсо забрался к ней в голову, изучая воспоминания. Из носа и ушей хлынула кровь… Нет, это не претендент и не ее мать… Что-то злое коснулось сознания старой мамбо, затем проникло в мысли Ясмин и уже от нее попыталось дотянуться до младенца. Тьма, пришедшая в этот мир вместе с самкой вендари, оживилась, укрыла дом своим непроницаемым саваном. Тьма дочери Ясмин и тени Фонсо – две силы, единые в своей природе. Две армии, которым суждено было испытать друг друга на прочность в эту ночь. Фонсо еще раз попробовал добраться до сознания дочери Ясмин, понял, что для этого ему придется сначала разделаться с охранявшей самку вендари тьмой, и обрушил на дом подчинявшееся ему море теней. Гигантская волна поднялась над островом, сметая на своем пути случайные постройки, глотая людей, древних слуг, аллигаторов, но дом, где находился претендент, где находилась новорожденная девочка, устоял. Фонсо раздраженно затопал ногами. За его спиной поднялась еще одна волна. Но бастион претендента снова устоял. Это был вызов могуществу Фонсо.
– Я проглочу тебя! – заорал он лежавшему в колыбели ребенку. – Проглочу целиком!
Третья волна теней обрушилась на дом, но теперь на штурм бросился и сам Фонсо. Гнев заставил его повзрослеть. Мальчик превратился в юношу. И юноша этот, искрясь метаморфозами, прорывался в неприступный бастион, прокладывая себе дорогу клыками и когтями. Он разрывал встававшую на его пути тьму, глотал, бросал обрывки к своим ногам, где их уничтожали голодные тени, которым было все равно, что жрать. Голод вечности невозможно утолить. Жажду власти невозможно компенсировать менее значимыми свершениями. И две силы сталкиваются, захлебываются друг в друге. Словно ночь, стараясь стать еще темнее, глотает саму себя, отрыгивает и снова глотает, с каждым кругом оставляя миру все меньше и меньше света. Фонсо пробился в дом, взвыл ликуя. Ребенок, подросток, юноша… Зрелым мужчиной он добрался до лестницы на второй этаж. Тело было крепким. Тьма, проглоченная им, прибавляла сил, могущества. И лестница, по которой он поднимался, прокладывая себе путь сквозь густой, как смоль, мрак, вела его к небу, к вершине власти. Ради этого стоило жить. Ради этого стоило умереть. Волосы Фонсо начали седеть, но он уже не мог остановиться. Новый властелин мира уничтожал армию претендента, выжигая себя своим собственным могуществом. Но претендент все еще был жив. Этот странный ребенок. Самка. Вендари. Тьма, защищавшая ребенка Ясмин, хлынула в комнату, где еще недавно звучали крики роженицы. Густая тьма, абсолютная.
Старая мамбо вскрикнула, когда ночь окутала ее, проникла в легкие, в кровь. Аламеа и Ясмин замерли, потому что в этой густоте невозможно было двигаться, дышать. Нетронутой оставалась лишь колыбель с новорожденным ребенком, к которой прокладывал себе путь Фонсо. Фонсо-старик. Седой, сморщенный, сгорбленный. Понимал ли он, что происходит? Да. Мог ли остановиться? Нет. Да и невозможно остановиться, когда цель уже так близка – колыбель. Едва Фонсо пробрался в комнату, едва увидел младенца, и колыбель стала центром мира, троном верховного правителя, до которого оставалось лишь несколько шагов. Еще чуть-чуть. Совсем немного. Фонсо сорвал с себя рубашку, позволяя тьме просачиваться сквозь поры морщинистой, старческой кожи. Теперь открыть рот. Глотать мрак, пить ночь. Первенец Наследия по имени Эмилиан родился, вырос и превратился в старика, ставя перед собой целью встретиться с Отцом, убить Отца и забрать его пастбища. Таким был центр его мира. Такими были его цели. И уже древним старцем он вернулся к Матери, к Габриэле, дав жизнь Наследию. «Какие мелочные мысли и цели, – думал Фонсо. – Какое ограниченное восприятие. И какой долгий, утомительный путь!» Он сделал еще один шаг в направлении колыбели, в направлении центра мира, центра жизни и всех надежд, ожиданий, потребностей. Претендент. Смерть претендента. Абсолютная власть…
Слабые, разбитые артритом колени Фонсо задрожали… Еще один шаг. Зубы выпали, седые волосы слезли с покрытого старческими пятнами черепа. Ни метаморфоз, ни сияния. Фонсо упал на колени, пополз к колыбели, продолжая впитывать в себя тьму. Трон мира был прямо перед ним. Нужно лишь протянуть руку. Нужно… Скрюченные, с выпавшими ногтями пальцы вцепились в колыбель. В руках не было силы, но высохшее тело стало легким, воздушным. Фонсо подтянулся, заглянул в колыбель. Девочка. Самка. Голубые глаза ребенка доверчиво воззрились на убийцу, тирана. Трон мира… «Она не понимает, – подумал Фонсо. – Она не борется за власть. Ни за что не борется. Это ребенок. Просто ребенок».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
