Его глаза продолжали смотреть в лицо генерала. Мэтленд осторожно опустил курок и обратился к Уитерспупу:
— Уведите их. Уведите, пока я сам не пристрелил их. Отведите их вниз и следите за ними. Пусть у их дверей круглосуточно дежурят стражи, и никого не впускать без моего разрешения. И еще, мистер Уитерспун… прикажите задраить люки, чтобы слух о произошедшем не распространился дальше, пока мы не решим, что делать. Надо заковать их в кандалы и, если понадобится, бросить в карцер.
— Есть, сэр! С удовольствием, сэр!
Генерал бросил через плечо победный взгляд, прежде чем Уитерспун вывел его и его помощников из каюты. Как только дверь за ними закрылась, Мэтленд повернулся к Эмори, держа в руке пистолет.
— У вас или у мисс Фэрчайлд есть еще для нас сюрпризы, мистер Олторп?
Эмори посмотрел на Аннели и поднял брови.
— Нет. Пожалуй, хватит на сегодня. Мэтленд вернулся к столу, взглянув по пути на тело Руперта Рэмзи, сел и опустил голову.
— Как мне теперь быть, святые угодники? Весь мир уверен, что у нас на борту Наполеон Бонапарт. Что будет, когда станет известно, что он опять улизнул… что у нас его никогда и не было… что он обвел нас вокруг пальца…
Капитан уставился в пространство, представляя, как рушится его карьера. Никто не вспомнит о битвах, в которых он сражался, о почестях, которых удостоился. Он войдет в историю как глупец, принявший Жозефа Бонапарта, когда тот пришел сдаваться британским властям, за самого Наполеона. А Наполеон снова бежал.
Уэстфорд тоже сел, положив голову на руки. Энтони выпил бокал бренди, с шумом поставил его на стол и отошел к окну.
Аннели пыталась поймать его взгляд, но он не смотрел на нее. Эмори же, напротив, очень хотел встретиться с ней взглядом. Обман раскрыт, но она вновь ослушалась его, принеся на борт пистолет, и из-за этого погиб полковник Рэмзи. Но что еще хуже, они, возможно, никогда не узнают, был ли Руперт Рэмзи настоящим Лисом или же это кто-то другой.
— Вы хорошо знаете корсиканца, Олторп, — сказал Уэстфорд, растирая виски. — Он мог отправиться в Америку?
— Его младший брат Люсьен провел там четыре года, и, несомненно, собрал преданных Наполеону людей, подготовил ему надежную базу.
Граф вздохнул.
— А ведь мерзавец прав. Американцы встретят его с распростертыми объятиями. Они направятся в Канаду и присоединятся к французам в Квебеке. И у него снова будет огромная империя.
Эмори отошел от двери, смочил в воде салфетку, которую нашел на столике, и стер с подбородка и шеи кровь.
— Империям, — сказал он глубокомысленно, — нужны наследники.
— Что?
— Его сын все еще в Париже. Он не покинул бы Францию без своего Орленка.
— С момента его сдачи прошло полтора месяца. Он был бы глупцом, оставаясь так долго во Франции.
— Сколько времени принц Чарлз оставался в горах Шотландии после бунта сорок пятого?
Мэтленд повернулся к Эмори; даже Энтони взглянул на него через плечо.
— В то время за принца было назначено вознаграждение в тридцать тысяч фунтов, но преданные ему горцы не выдали его. А через три месяца перевезли обратно через Ла-Манш. Сейчас никто не ищет Бонапарта, все уверены, что он на борту «Беллерофонта». А он тоже может устроить маскарад. Надеть парик и прицепить бакенбарды, чтобы быть похожим на Жозефа. И не забывайте, он получил бы предупреждение от нашего друга Ренара, если бы возникли какие-либо подозрения.
— Но, — возразил Энтони, глядя на труп Рэмзи, — эта проблема, кажется, уже решена. Эмори покачал головой.
— Я не очень в этом уверен.
— Почему? Вы сами слышали, что он находился в Лондоне, в Уайтхолле, когда вы получали фальшивые депеши. У него была полная свобода действий, как у Уэстфорда, или Бэрримора, или… или у меня, если угодно. Я не хуже Бэрримора знаю французский, и однажды меня пригласили помочь с переводами, когда пришло слишком много посланий.
— Вы знали шифр? — спросил Эмори.
— Если бы даже знал, не признался бы, — ответил Энтони. — Здесь все слишком возбуждены.
Аннели посмотрела на Бэрримора. Он не выглядел возбужденным — напротив, лицо его было непроницаемым. Он лишь потирал большим пальцем средний, на котором носил кольцо, пока оно не исчезло.
Аннели стало не по себе. Сколько раз она выдела это кольцо, сверкающее на солнце или при свете свечи! Оно перешло к нему от деда по материнской линии, вместе с небольшими поместьями и титулами. Эшвортский наследник. Не многие знали об этом его титуле. Но мать Аннели, прочившая ей Бэрримора в мужья, без конца перечисляла ей все его титулы. Внезапно Аннели бросило в жар. Она вспомнила, как сказала однажды, что на кольце у Бэрримора изображен волк, а потом оказалось, что это лиса — элемент, редко используемый в фамильных гербах. Бэрримор не терял кольца. Он намеренно снял его. На борту «Интрепида» он уверял, что знает только деловой французский, но Энтони только что сказал, что маркиз работал с кодированными депешами. По дороге в Грэйвсенд, в карете, у нее возникли подозрения по этому поводу, но Бэрримору удалось их рассеять. Несколько минут назад он пытался привлечь внимание к Уэстфорду, а потом хладнокровно застрелил Рэмзи. Зачем? Чтобы мертвый полковник стал козлом отпущения?
Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он догадался, о чем она думает, и она тоже прочла его мысли. Это был он. Лис. Ренар.
Глава 27
Аннели перевела взгляд на Эмори, но он в это время разговаривал с Уэстфордом. Энтони склонился над столом, наливая в бокал бренди, и заслонил капитана, а Бэрримор уже был рядом с ней. Он сжал ее руку, и что-то острое впилось ей в спину, прорезав куртку.
— Одно слово, — пробормотал он, — и я вам проткну позвоночник. Проведете остаток дней в инвалидной коляске.
Она проглотила рвавшийся наружу крик. Его лицо было всего в нескольких дюймах от ее лица, зеленые глаза голодно блестели.
— П-почему? — выдохнула она. — Почему? Вместо ответа он сильнее надавил ей на спину.
— Попросите разрешения выйти. Скажите, что плохо себя чувствуете или еще что-нибудь. Мы должны отсюда уйти. Не пытайтесь противиться мне. Я убью вас, а потом вашего любовника. Мне теперь нечего терять, мисс Фэрчайлд, поверьте.
Он был совершенно спокоен, только судорожно сжимал ее руку. Она перевела взгляд на четырех мужчин в конце стола. Им даже в голову не могло прийти, что у них на глазах разыгрывается драма.
— П-простите, — прошептала Аннели.
Никто не повернулся. Не посмотрел на нее. Она почувствовала, как лезвие впивается в тело, в горле пересохло.
— Извините за беспокойство, капитан, — голос Аннели дрогнул, — можно выйти на палубу глотнуть свежего воздуха? Здесь очень душно, мне… мне нехорошо.
