Через час Эмори тоже преобразился, но был похож скорее на кучера, чем на элегантного, благородного джентльмена, в своем розовом одеянии, облегающих белых бриджах, ботинках с пряжками и в напудренном парике. Шеймас тоже выглядел не лучшим образом. Черная куртка едва сходилась на его широкой груди, огненно-рыжие волосы скрывал цилиндр.
Втроем они собирались похитить самого знаменитого в мире узника. Они побывали в Мальмезоне, видели маленькую армию «садовников» и «слуг», которые делали вид, будто занимаются растениями. Только оскорбление могло выманить Бонапарта из дома, поэтому они решились на неслыханную дерзость.
— Однажды хитрость сработала — сработает еще раз, — заверил ее Эмори. — Он не знает, что его брата разоблачили, а поскольку его мать очарована Жозефиной и не потерпит никакую другую женщину на императорском престоле, о его любовных связях известно одному, максимум двум охранникам.
— Ты уверен, что он рискнет покинуть Мальмезон ради старой любовницы?
— Во-первых, мадемуазель Жорж не старая, ей всего двадцать восемь. Во-вторых, он не видел ее со времени ссылки. Он слал ей письмо за письмом, после того как оказался на Антибах, но никто из курьеров не смог ее найти, а те, что находили, не решались сообщить ему, что она отказалась от встречи с ним. Будь я на его месте, помчался бы на свидание к любимой женщине, если бы получил от нее записку. К женщине, способной заставить мои глаза вертеться вокруг собственной оси.
Говоря это, он ласкал груди Аннели, когда она сидела на кровати в гостиничном номере, демонстрируя желание научиться приемам шлюхи, и ей понадобилось несколько минут, чтобы переварить его слова.
— Кажется, ты хорошо осведомлен об этой мадемуазель Жорж, — заметила она, замирая, когда он вошел в нее.
— Она довольно известная актриса.
— Красивая?
— Да, очень.
— Ты ее знаешь?
Он сглотнул и открыл глаза.
— Я знаком с ней.
Опираясь руками на изголовье кровати, она снова стала ритмично двигаться.
— Близко знаком?
— Что за вопрос?
— Вопрос, который требует ответа.
Аннели перестала двигаться. Его плоть была возбуждена сильнее, чем во время предыдущих «уроков», и Аннели улыбалась, уверенная, что на этот раз сможет продержаться дольше. Они поменялись ролями. Теперь Аннели наслаждалась, глядя на его дышавшее страстью лицо, на судороги, пробегавшие по телу, слыша его стоны и вздохи при каждом движении ее бедер. Она была способной ученицей, и при этом весьма изобретательной.
— Ты не ответил, насколько близко был с ней знаком и каким образом узнал, что она могла заставить глаза мужчины вертеться вокруг собственной оси.
— Слухи, — выдохнул он. — Видишь ли, мужчины тоже сплетничают. Господи, Аннели, не останавливайся! Клянусь, я знаю это по слухам, черт побери!..
Карета катилась по аллее, стук копыт вернул Аннели к действительности. Она поерзала на сиденье, и когда снова посмотрела в окно, карета, замедлив ход, сворачивала на выложенную гравием дорожку.
Дом, выбранный для любовных утех, маленький и чистый, стоял вдали от дороги, на тихом проспекте. Они находились менее чем в двух милях от Мальмезона, и Аннели видела, как за толстыми дубами мелькали люди, которые обменивались с Шеймасом условными сигналами. Внизу у реки ждали две лодки, чтобы перевезти Бонапарта через Сену, оттуда в карете в Кале и затем на борт «Интрепида».
Как только карета остановилась, Эмори открыл дверцу, помог Аннели выйти, и оба увидели дом в стиле барокко, с вытянутыми окнами и белокаменным фасадом.
— Мы прибыли на час раньше, чем указано в записке. Шеймасу удалось открыть двери, но мы не успели бы прибраться, чтобы придать дому жилой вид. — Эмори указал на залитый солнцем бельведер, утопающий в море роз. — Бонапарта легко обмануть. Он плохо видит, но стыдится носить очки, так что на расстоянии десяти футов ты будешь казаться ему светлым пятном.
Она подняла глаза.
— А тебя он не узнает? Ведь ты будешь в нескольких футах от него.
— В этом дурацком одеянии он примет меня за слугу и не станет обращать внимания.
— Будь осторожен, — прошептала Аннели. — Хотя бы ради меня.
Он поцеловал ее и кивнул Шеймасу. Затем проводил Аннели к розовому саду.
Аннели показалось, что прошла целая вечность, прежде чем карета свернула на дорожку.
Эмори усадил ее спиной к дому и поставил их собственную карету так, чтобы вторая карета была хорошо видна из бельведера.
Карета была маленькой, неприметной. Ни гербов, ни позолоты на колесах или окнах. Всего одна лошадь вместо шестерки или восьмерки коней черной масти, впряженных в роскошный экипаж, который перевозил Бонапарта, когда он еще был императором. Из кареты выскочил слуга в простой грубой одежде, внимательно осмотрелся. Второй слуга открыл дверцу и поставил лестницу. Третий пошел вперед.
Бонапарт выглянул наружу, заметил у бельведера женщину и, забыв об опасности, поспешил к ней. Эмори поклонился, когда Бонапарт промчался мимо, и последовал за ним, словно только что появился из дома, неся поднос с шампанским и двумя хрустальными бокалами.
— Моя дорогая Мэри! — воскликнул Бонапарт. — Вы не представляете, как я тревожился все это время.
Наполеон свернул на тропинку и остановился, не решаясь войти в арку бельведера. Солнце уже клонилось к закату, окрасив облака в розовый цвет. Наконец Аннели повернулась к нему. Ей показалось, что это тот же самый человек, которого она видела два дня назад на борту «Беллерофонта». Немудрено было их спутать, хотя они и отличались друг от друга. Настоящий Наполеон оказался значительно полнее. Волосы у него были реже, нос острее, а глаза как у самого дьявола — они пронзали насквозь. Казалось, в них отразились все черты его характера: хитрость, тщеславие, надменность, наглость. Они таили в себе все ужасы войны. Но когда он посмотрел на Аннели, взгляд его стал затравленным, как у человека, которого судьба уже не раз предавала.
— Кто вы? Где Мэри?
— Видимо, она занята сегодня, сир, — сказал Эмори, подойдя сзади. Он снял с подноса салфетку, под которой лежали два кремневых пистолета.
Бонапарт обернулся. Он увидел пистолеты, увидел ухмылку на напудренном лице и дальше, у дома, заметил своего кучера и трех обезоруженных телохранителей, а рядом с ними полдюжины мужчин и среди них рыжеволосого гиганта.
— Кто вы? — спросил он холодно. — Что происходит, черт возьми? Если это ограбление, то зря стараетесь, у меня ничего нет.
— Вы меня не узнаете? — Эмори поставил поднос и снял парик. — Я разочарован, сир. Ваш брат Жозеф меня сразу узнал.
— Вы?! Франческо уверял меня, что вы мертвы.
— Лучше бы ваша ищейка о себе позаботилась. Могу вам с радостью сообщить, что теперь ему до конца жизни нужна будет сиделка, чтобы кормить его с ложечки. Что же касается Жозефа… Ну… ему не намного лучше. Он шлет вам свои поздравления, а также извинения. Пожалуй, он не сможет прийти на встречу с адмиралом Кокберном.
