Мэтленд мгновенно вскочил на ноги — Простите, мисс Фэрчайлд, нашу невнимательность. Сейчас вас кто-нибудь проводит.
— Признаться, мне самому жарковато, — сказал Бэрримор, — и я охотно провожу мисс… если, конечно, никто не возражает.
Эмори поднял голову, и озабоченность на его лице сменилась кривой ухмылкой.
— Если Аннели согласна, я тоже не возражаю.
— Вы не можете возражать, молодой человек, — сухо напомнил ему Мэтленд, — поскольку я еще не решил, как с вами поступить.
Эмори шутливо поклонился и подошел к двери, чтобы открыть ее Аннели и Бэрримору.
Аннели двигалась на ватных ногах. Она надеялась, что Эмори услышит бешеный стук ее сердца, но он в это время прислушивался к разговору Уэстфорда с капитаном.
Они вышли на яркий солнечный свет, и Бэрримор повел ее вниз, к маленькому трапу, ведущему к главной оружейной палубе. Трап был неудобным, и она знала, что Бэрримору трудно будет идти за ней затылок в затылок и он вряд ли вытащит нож на виду у солдат и матросов, которых здесь было полно. У пушки стояли члены команды. Она может притвориться, что споткнулась, потеряла равновесие, закричать…
— Даже не думайте, — предупредил он ее. — А то будет еще одна невинная жертва.
— До чего же вы жалки, сэр, — сказала она.
— А ты шлюха, правильно сказал Рэмзи. И на редкость изобретательная. Ты преуспела в любовных играх, даже меня повергла в шок, когда я на днях возвращался в каюту, а ты лежала с раздвинутыми ногами на столе и стонала от удовольствия каждый раз, когда он в тебя всаживал.
Она остановилась и повернула голову.
— Вы видели нас?
— Случайно. Я думал, твой любовник на палубе, пытается вывести корабль в тумане, а ты рядом с ним.
— Вы вернулись, чтобы украсть бумаги.
— Он не выполнил приказа, не уничтожил депеши. Они были уже возле трапа. Солнце клонилось к западу, пробиваясь через облака, бросая на палубу последние багровые лучи. В воздухе пахло солью и рыбой. Аннели поскользнулась, но он не дал ей упасть и, когда они спустились вниз, потащил ее к продольному мостику. До свободы было не больше двадцати футов. Аннели не собиралась приносить себя в жертву королю и родине, но понимала, что нельзя дать Бэрримору уйти. Отцы, сыновья, братья, любимые погибли в борьбе, вспыхнувшей с новой силой и длившейся целых сто дней после побега Бонапарта с Эльбы, а Бэрримор помог Бонапарту бежать. Использовал Эмори Олторпа, потом бросил его на растерзание волкам, и если бы Аннели в то утро не вышла прогуляться по берегу, великий обман, который ей открылся теперь, так и остался бы тайной.
Она посмотрела на мачту, на паруса, игравшие с ветром, и на память пришли кем-то сказанные слова: «В такой день и умереть не жалко».
— Шевелитесь, — приказал он ей на ухо.
— Сначала скажите, почему вы так поступили? Вы богатый и знатный, а пали так низко!
— Будь у нас впереди месяц, я, возможно, и объяснил бы свои мотивы, но у нас всего несколько минут. Скажу лишь, что все богатство, приписываемое имени Перри, — иллюзия. Мой отец промотал свое состояние, играл в азартные игры. Все его поместья собирались продать за долги.
Она остановилась и повернулась к нему.
— Вы продались врагам своей страны?
— Попробовали бы вы обойтись без денег несколько лет и тогда поняли бы меня. Я не собирался продаваться врагам моей страны. Все началось достаточно невинно: несколько сотен фунтов здесь, несколько там — за информацию, которую не составляло никакого труда раздобыть. Когда ты молод и глуп и винишь весь мир в своих бедах, ты готов продать душу дьяволу, и он держит тебя за грудки, держит крепко, от него не вырвешься. В конце концов я это понял, но пути назад не было. «Беллерофонт» должен был стать моей последней интригой, ну а потом Америка, страна больших возможностей. Я искренне надеялся, что ты поедешь со мной, — сказал он. — Из тебя вышла бы прекрасная графиня. Олторп никогда не восстановит свое доброе имя. Боюсь, что и Уэстфорд тоже.
— У него депеши. Он может доказать, что они фальшивые.
— Как? По водяному знаку?
Его улыбка повергла Аннели в отчаяние.
— Знак не менялся?
— Это было искусно сделано.
— Странно, — раздался голос у них за спиной, — мы только что это обсуждали.
Бэрримор обернулся и увидел Эмори, Уэстфорда, Энтони и Мэтленда, которые стояли с мрачными лицами. Эмори держал Бэрримора под прицелом.
Маркиз выхватил нож и приставил к шее Аннели.
— Не приближайтесь, джентльмены. Не приближайтесь, не то мисс Фэрчайлд дорого заплатит за вашу браваду.
— Посмотрите вокруг, Бэрримор, — сказал Эмори. — Некуда деваться.
На палубе воцарилась тишина. Матросы бросили работу и внимательно прислушивались к разговору Бэрримора с Эмори. По сигналу Мэтленда солдаты взвели курки. Аннели закрыла глаза от боли. Ей не надо было видеть выражение лица Эмори и других мужчин, чтобы понять, что по шее у нее теплой струйкой стекает кровь.
— Думаю, у меня хватит сил добраться до берега, — произнес Бэрримор у самого ее уха.
— Допустим, вы уйдете с корабля. Что потом? Как долго вы можете держать нож у ее горла? Представьте, что у вас занемеет рука или же вы оступитесь. Учтите, я буду следовать за вами неотступно, держа пистолет наготове.
— А у вас имеются варианты?
— Мы можем решить это прямо сейчас. Вы покинете корабль целым и невредимым и доберетесь до берега. Это я вам гарантирую.
— Послушайте, Олторп… — вступил в разговор Мэтленд.
— Согласен, — сказал Бэрримор, не дав капитану возразить. — Я победил и могу беспрепятственно уйти прямо сейчас. Гарантия моей безопасности — ваше слово офицера.
Аннели затаила дыхание. Ни единый звук не нарушал воцарившейся на палубе тишины. Даже ветер, казалось, замер. Аннели слышала, как бешено бьется сердце Бэрримора. Он до боли сжал ее руку. Она не знала, насколько глубоко вошел в тело нож, но кровь потекла сильнее.
Все взоры в этот момент были устремлены на Фредерика Мэтленда.
— Будьте вы прокляты, Олторп, — сказал он, — не вам решать, отпускать Бэрримора или не отпускать. Для этого есть суд и власти.
— На борту этого корабля, сэр, вы — и власть, и судья. И если хотите решить данный вопрос прямо сейчас, я помогу вам.
Мэтленд задержал взгляд на Эмори, затем посмотрел на Уэстфорда. Граф кивнул. Бэрримор убрал нож от горла Аннели, и она помчалась к Эмори, который заключил ее в объятия.
По палубе пронесся гул, мужчины образовали круг: теперь предстояло выбрать оружие.
— Это я должен драться с ним, — заявил Энтони. — Вызов уже брошен.
— Если у меня не получится, — улыбнувшись, сказал Эмори, — можете занять мое место.
— Он превосходно владеет шпагой, я как-то раз с ним тренировался и знаю это по опыту. Кроме того, он оскорбил мою сестру, и я должен ему отомстить.
