олицетворяла переломный момент, который знаменовал начало нового и важного этапа в его жизни. Дилан хотел, чтобы финал идеально вписался, но, возможно, он просто старался слишком усердно.
Теперь Дилан знал, что, когда его посещало такое настроение, когда он становился раздражённым от того, что потратил часы впустую, значит, пришло время сделать паузу и передохнуть. Он решил отправиться на поиски двух своих лучших источников вдохновения.
Сегодня, когда он поднялся в детскую, то увидел, что Грейс учит Изабель танцевать вальс под негромкие звуки музыкальной шкатулки, стоящей на письменном столе дочери. Не желая мешать, он остановился в дверях и стал наблюдать.
Грейс случайно подняла взгляд, когда вела Изабель через зал, и заметила Дилана. Он приложил палец к губам. Она продолжила урок, пока он наблюдал незаметно для дочери.
Грейс слегка склонила белокурую голову над тёмными кудрями Изабель и плавно отсчитывала ритм. Её голос был таким же мелодичным, как вальс Вебера, под который они танцевали. Или скорее пытались танцевать, поправил он себя, когда дочь споткнулась.
Изабель понимала вальс с музыкальной точки зрения, но одно дело – сочинять его, и совсем другое – танцевать. И сейчас она выясняла это на собственном опыте. Грейс терпеливо пыталась вести её в такт мелодичной музыки, но Изабель была напряжена, двигалась неуклюже, и никак не могла расслабиться.
Многие удивились бы, узнав, что человек с огромными способностями к сочинительству музыки гораздо менее искусен в танцах, но Дилан сразу всё понял. Изабель расстраивало, что ведёт не она.
– Мне так не нравится, – сказала Изабель и подтвердила его догадки, спросив: – Почему я не могу вести в этот раз?
– Девушкам нельзя вести, – ответила Грейс.
– Но вы сейчас ведёте, миссис Шеваль, а вы девушка. И вообще, кто придумал это глупое правило?
Улыбнувшись, Дилан, прижал кулак к губам. Его маленькая дочь такая независимая и решительная. И к тому же упорная. Она вечно подвергала сомнению весь мир, как и он сам, боролась с условностями и ограничениями и обладала той же противоречивой натурой, что и он. Дилан не мог понять причины такого своего поведения, не говоря уже об Изабель. Он тоже постоянно драматизировал, чтобы подпитывать свой творческий источник, его тоже одолевала неуёмная, неиссякающая энергия. Дилан всегда боролся с миром, возможно, потому в противном случае жизнь стала бы слишком скучной.
Именно это связывало его с дочерью, возможно, даже сильнее, чем музыка. Дилан понимал Изабель, и благодаря ей он понимал самого себя. Общие черты характера делали их родственными душами, связь между Диланом и Изабель выходила за рамки акта без любви, благодаря которому дочь появилась на свет.
Откровенно говоря, её решительный характер его беспокоил. Женщине с таким темпераментом, как у Дилана, придётся нелегко в жизни. Он почти сожалел, что Изабель не родилась мальчиком. Но потом Дилан посмотрел на её белое платье, отделанное малиновой лентой, которая олицетворяла победу в битве за уместные цвета для маленьких девочек. По подолу шли оборки из кружева, того самого ненавистного кружева, от которого у неё зудела кожа.
– Папа!
Она пошатнулась и, споткнувшись, остановилась. Большие тёмные глаза Изабель посмотрели на него, а прелестный ротик, похожий на бутон розы, расплылся в улыбке. Дилан выкинул из головы все мысли о мальчиках.
– Можно я буду вести? – спросил Дилан.
Грейс направилась к музыкальной шкатулке, чтобы поставить вальс сначала. Дилан подошёл к дочери и взял её за руку.
– Ты мне доверяешь? – он спросил.
– Да, папа.
Изабель ответила без раздумий, в её голосе звучала убеждённость, которую она выражала совсем не часто. Она оказала ему необъяснимое доверие, которого он ещё не заслужил. Но обязательно заслужит.
– Если позволишь мне вести, – сказал он, – я не дам тебе споткнуться. Обещаю.
Изабель кивнула, Дилан посмотрел на Грейс, которая за ними наблюдала. Она напоминала тёплый весенний день. Золотистые волосы, зелёные глаза, платье персикового цвета и лучезарная улыбка. Она была самым прекрасным существом на земле, самым сладким десертом в его жизни.
Глядя на Грейс, Дилан почувствовал в своей руке маленькую хрупкую ладошку дочери. У него перехватило горло, сердце сжалось. Его захлестнули чувства, которые проникли ему в самую душу и сдавили грудь так, что ему стало трудно дышать.
Он повернул голову и посмотрел в одно из открытых окон на грушевые деревья вдалеке. Затем снова повернул голову и увидел на стене карту Девоншира. Рядом с ней висело непропорциональное изображение пони Сонаты, которое нарисовала Изабель. Неподалеку на столе из тёмного вишнёвого дерева в прозрачной стеклянной вазе находилась коллекция ракушек дочери. Он бывал здесь бесчисленное количество раз с тех пор, как они приехали два месяца назад, и всё же на этот раз он мог только в недоумении оглядываться по сторонам, как будто увидел комнату впервые.
"Дома, – тупо подумал он. – Я дома".
– Папа, ты готов?
Он посмотрел вниз, на запрокинутое лицо дочери, коснулся её щеки и наконец понял, что имела в виду Грейс в ту ночь пять лет назад, когда сказала, для чего ему нужно жить.
"Вы можете понадобиться для каких-то важных свершений".
Вот его важное свершение. И так будет сегодня и всегда, пока его не закопают в землю. Дилан крепко сжал руку дочери и глубоко, прерывисто вздохнул.
– Да, моя дорогая, я готов настолько, насколько только может отец.
Глава 19
Спустя всего час урок танцев прервал дворецкий.
– Сэр? – проговорил с порога Осгуд, слегка повысив голос, чтобы его было слышно на фоне мелодии музыкальной шкатулки. – К вам сэр Йен Мур с визитом.
Дилан остановил Изабель и посмотрел на дворецкого. Ему не хотелось прерывать танец, но он не мог позволить брату праздно проводить время в гостиной.
– Скажи ему, что мы сейчас будем.
Он посмотрел на Грейс и Изабель, а потом указал на дверь.
– Пройдёмте?
Они спустились в гостиную, где ждал Йен. При виде них брат поднялся на ноги. Когда Йен взглянул на Грейс, его глаза чуть расширились, и на обычно бесстрастном лице отразились удивление, восхищение её красотой и что-то ещё. Но невозмутимое дипломатическое самообладание вернулось к брату прежде, чем Дилан смог точно определить его эмоции.
– Йен, – поприветствовал он, – помнишь мою дочь Изабель?
– Да, конечно. – Йен поклонился. – Мисс Изабель.
– Добрый день, дядя, – ответила она и присела в реверансе, затем взяла Дилана за руку и одарила Йена надменным и величественным
