Кизия мгновенно вспомнила о Мориссее, и Люк тоже, она знала об этом.
— Боже мой… Лукас… кто это сделал? — Кизия сидела рядом на полу, вся дрожа и чувствуя непрерывные приступы тошноты.
— Я не знаю кто. Трудно сказать. — Люк пожал плечами. Внезапно на его лице появилось выражение страшной усталости.
— Давай, старик, пойдем приляжем. — Алехандро помогал Люку подняться на ноги. Он не знал точно, кого из них двоих ему надо поддерживать — Люка или Кизию. Она выглядела ничуть не лучше. — Люк, ты можешь идти?
— Ты что, шутишь? Я в полном порядке. И полечу как на крыльях. — Когда он улегся в постель, Кизия стала поудобнее устраивать его на подушках. Алехандро обеспокоенно качал головой и хмурился. — Ради Бога, Кизия, прекрати, я еще не на смертном одре. Лучше дай мне выпить.
— А нужно ли?
Люк засмеялся и скорчил жуткую гримасу.
— Ох, еще как нужно! — Кизия улыбнулась. Впервые за последние десять минут. Но противная дрожь все еще сотрясала ее с ног до головы, и она присела на краешек кровати.
— Господи, Лукас, как же это случилось?
— Не знаю. С утра я поехал в испанский квартал Гарлема, надо было поговорить с несколькими ребятами. Мы все вместе шли по улице. Вдруг кто-то начал стрелять и почти попал в меня. Эта сволочь, должно быть, целилась в сердце, но он промахнулся.
Кизия, все еще не веря, смотрела на Люка. С ним могло случиться то же, что и с Мориссеем. Он мог погибнуть. От этой мысли Кизия оцепенела.
— Еще кто-нибудь знал об этой встрече? — Алехандро был явно испуган. Он стоял рядом с кроватью и смотрел на друга.
— Знали еще несколько человек.
— Сколько?
— Немного.
— О Боже, Лукас… кто же мог это сделать? — Внезапно Кизия разрыдалась. Люк приподнялся с подушек и обнял ее.
— Ну, детка, не принимай близко к сердцу. Это мог быть кто угодно. Может, какой-нибудь псих решил пострелять для смеха, а может, кто-то, кто меня знает: кто-то из правых, кому поперек горла мои тюремные проекты, или какой-нибудь умник из левых, который считает меня паршивой овцой в их стаде. Какая разница, кто это сделал? Они попытались, но я оказался им не по зубам. Я жив и здоров, и я люблю тебя. А это все… пустяк. Согласна? — Люк снова опустился на подушки, улыбаясь своей поразительной улыбкой. Но ни Кизия, ни Алехандро не попались на его удочку. Они понимали, что это только бравада.
— Ладно, я принесу тебе что-нибудь выпить. — Алехандро отправился на кухню и сам приложился к бутылке. Черт, до чего дошло! И Кизия тут, рядом. Тяжело вздыхая, Алехандро побрел обратно в спальню, — он нес для Люка высокий стакан с крепким бурбоном. Он застал Кизию плачущей, но она уже пыталась овладеть собой. Они с Люком обменялись долгим взглядом поверх ее склоненной головы. Люк медленно кивнул. Сегодня был трудный день, и они оба подумали об одном и том же: вполне возможно, что все дни слушаний будут похожи на этот. Оба понимали, кто стоит за этим покушением — полиция. Кизии они об этом, конечно, ничего не сказали, но реальность от этого легче не стала. Люк был популярен только у тех, с кем непосредственно работал и общался, и у заключенных по всей стране, которые были заинтересованы в его проектах. Другие его просто не понимали. И насколько одни любили, настолько же другие ненавидели.
— Я найму тебе телохранителя. — Кизия неодобрительно смотрела на Люка, пока он одним глотком осушал свой стакан. Она все еще сидела рядом с ним. Алехандро устроился поблизости на стуле.
— Нет, прекрасная леди, вы этого не сделаете. Никаких телохранителей! К черту! Один раз это уже случилось и больше не повторится.
— Откуда ты знаешь?
— Детка… не надо на меня давить. Позволь мне самому разобраться в этом деле. А от тебя требуется только твоя роскошная улыбка и твоя любовь. — Люк ободряюще похлопал Кизию по руке и еще раз надолго приложился к стакану. — Только то, что ты и так даришь мне.
— Да, любимый, но только не мои советы, — печально проговорила Кизия, и плечи ее опустились. — Но почему ты не позволяешь мне нанять телохранителя?
— Потому, что у меня уже есть один.
— Ты уже нанял кого-то? — Почему он не сказал ей об этом?
— Ну, я не совсем правильно выразился. За мной уже некоторое время следит один полицейский.
— Полицейский? Но зачем?
— А как ты думаешь? Они решили, что я для них угроза.
Кизия насторожилась. Появилась проблема, которая могла принести ей немало неприятностей. До нее внезапно дошло, что Люк в некотором смысле вне закона. Следовательно, и она — ведь она живет вместе с ним — тоже выражает свое негативное отношение к закону. До сегодняшних событий Кизия не определила полностью свою позицию.
— И не обманывай себя, дорогая, вполне возможно, именно полицейский пытался продырявить меня сегодня.
— Ты серьезно? — Лицо Кизии стало бледнее, чем у Люка. — Неужели они могут это сделать?
— Еще как могут. Особенно если они вбили, себе в голову, что могут таким способом покончить с моими идеями. Они могут попытаться второй раз и получат огромное удовольствие, если удастся.
О Боже! Полиция хочет пристрелить Люка? Предполагается, что они должны защищать достойных граждан. Но надо помнить — это только часть идеи. Другая часть заключается в том, что они должны уничтожать недостойных. Вот в чем дело. Кизия наконец все поняла: для полицейских Люк не был «достойным». «Достойным» он был только в ее глазах, глазах Аля и его друзей, но он отнюдь не был «достойным» в глазах Большой Власти и Закона.
Люк обменялся быстрым взглядом с Алехандро. Тот медленно и печально покачал головой. Настали плохие времена, Люк это чувствовал.
— Кизия, скажу тебе одну вещь. Я не хочу, чтобы все это как-то коснулось тебя. С этого момента ты будешь точно выполнять то, что я тебе скажу. Ты больше не будешь ездить к Алю в Гарлем и вообще ездить в метро, не будешь гулять одна по парку. И никаких исключений. Все понятно? — Сейчас Люк снова выглядел как обычно. — Надеюсь, все ясно?
— Да, но…
— Никаких «но»! — буквально зарычал Люк. — Просто послушайся меня хоть раз в жизни! Потому что если ты этого не сделаешь, наивный чертенок, если ты этого не сделаешь… — его голос начал дрожать, и Кизия поразилась, заметив слезы на его глазах, — они могут убить и тебя. И если они это сделают… — голос Люка смягчился, он опустил глаза, боясь смотреть на Кизию, — если они это сделают… я не смогу… этого пережить.
Слезы полились у Кизии из глаз. Она потянулась к Люку, обняла его и позволила ему положить голову себе на грудь. Некоторое время оба не шевелились. Люк плакал на руках у Кизии и терзал себя мыслями о том, что он наделал. О Боже… как же мог он вовлечь ее в такое опасное дело? Ведь эта женщина любит его… Кизия… Наконец он заснул. Кизия осторожно положила его голову на подушку и выключила свет в комнате.
