После короткого размышления на тему Рождества Кизия пришла к выводу: она будет чувствовать себя менее одиноко, сидя дома, чем посреди пустого веселья шумных вечеринок. У нее не было праздничного настроения. Конечно, можно было бы пригласить друзей провести с ней эти дни, но у Кизии всегда не хватапо духу для подобных просьб. Она ни о ком не могла сейчас думать, только о Люке. Все остальные могли заниматься чем им было угодно. Покупать у Бергдорфа или Сакса домашние туфли безумного розового цвета или канареечно-желтые рубашки, пить ром «Оук рум» или помогать своим матерям «готовиться» к поездкам в Филадельфию, Бостон, Бронксвил или Гринвич. Они могли быть где угодно и с кем угодно, Кизия же хотела быть одна. На самом деле. Одна с целой армией привратников и другого обслуживающего персонала, которые занимались своими обычными рождественскими сборами. Главный управляющий ее дома специально рассылал жильцам к пятнадцатому декабря отпечатанный на ксероксе список. Двадцать два имени. И все ждут подношения. «Веселого Рождества!»
В полдень двадцать четвертого Кизии совершенно нечем было заняться. Она бродила по квартире в кремовой атласной рубашке и улыбалась сама себе. За окном кружился снег.
— Веселого Рождества, любовь моя! — Кизия прошептала эти слова для Лукаса. Он сдержал обещание и звонил ей каждый день. Она знала, что и сегодня, ближе к вечеру, он позвонит. Рождество по телефону — это лучше, чем ничего. Но так мало. Кизия приготовила для него подарки. Они лежали на столе, завернутые в серебряную бумагу: галстук, ремень, флакон одеколона, «дипломат», две пары туфель. Непременный светский набор. Кизия знала, как Люк будет смеяться, когда увидит все это. Еще в первую встречу она говорила ему о своеобразной символичности мира, в котором живет. О его традициях и обязанностях. Его статус-кво. Галстук от Диора, туфли от Гуччи, дипломат от Вуттена, с безобразными наклейками по всей поверхности желто-коричневой кожи.
Когда она объяснила все это Люку, он рассмеялся и спросил: «Так что же, значит, все ваши ребята носят одинаковые башмаки?» Она кивнула, тоже смеясь, и добавила, что и женщины одеваются похоже. Один стиль в одежде и для женщин, и для мужчин. Разнообразие стилей могло вызвать «не те» мысли и нежелательные прецеденты. Поэтому для всех обязателен единый стиль. Конечно, допускалось разнообразие расцветок, но все было очень, очень консервативно.
Эта тема стала между ними привычной шуткой, и, увидев на улице кого-нибудь в туфлях от Гуччи или в платье от Пуччи, они не могли сдержать смеха: "Набор от «Гуччи-Пуччи»… Кизия специально приготовила такие подарки к Рождеству: галстук — от Пуччи, ремень — от Гуччи, одеколон «Месье Роша»… И, конечно же, обязательные туфли от Гуччи: стандартная модель из черной кожи и пара из коричневой замши. Она решила, что это понравится ему по-настоящему, и улыбалась при мысли о том, какое лицо будет у Люка, когда он откроет все эти коробки…
Ее улыбка становилась еще радостнее, когда она думала о настоящем подарке, который приготовила Люку и спрятала в одном из карманчиков «дипломата». Эти веши, имеющие для Кизии огромное значение, без сомнения, тронут Люка: кольцо с темно-синим камнем, на котором мелко выгравированы инициалы их обоих и дата, и еще аккуратно завернутый в папиросную бумагу томик поэм в кожаном переплете, который раньше принадлежал отцу Кизии и лежал на его столе, сколько она себя помнила. Счастье наполняло ее, когда она представляла себе реакцию Люка на эти подарки. Это было очень важно для нее. Традиция…
Кизия стояла у окна и пила горячий шоколад. На улице было холодно, очень холодно, как может быть только в Нью-Йорке и еще в, нескольких американских городах. Мороз, который не дает вздохнуть, кусает за нос и щеки, заставляет передвигаться бегом и рисует на окнах красивые узоры.
Телефонный звонок громом раздался в тишине комнаты. Люк!
— Алло?
— Кизия? — Это не Люк, но что-то знакомое чудилось ей в этом голосе голосе. Акцент. — Чем ты занимаешься?
— Алехандро?
— А кого ты ждала? Сайта Клауса?
— Ну, в какой-то степени. Я подумала, это Люк.
Алехандро улыбнулся. Люк и Сайта Клаус. Только Кизия могла додуматься до такого.
— Судя по тому, что написано в газетах о Чино, я подозревал, ты будешь дома. Я подумал, что Люк не захочет, чтобы ты поехала туда. Чем ты занимаешься? Наверно, десять тысяч развеселых вечеринок?
— Нет, ни одной. И ты, как всегда, прав. Он не захотел, чтобы я была с ним. Он слишком занят.
— Это потому, что там неспокойно и опасно. — Алехандро был серьезен.
— Конечно, но ведь там опасно и для него. Опять глупость затащила его Бог знает в какую заваруху. Это только подбросит дров в огонь на слушаниях. Но Люк никогда не следует разумным советам.
— А какие еще новости? Ты приготовилась к Рождеству?
— О, еще как! Я повесила чулки для подарков на камин, поставила тарелочку печенья и стакан молока для Санта Клауса и…
— Молока? Какой кошмар!
— А что ты можешь предложить?
— Текилу, конечно. Господи, представляешь, что будет, если этот придурок будет пить молоко? Это, должно быть, сильно удивит его собратьев.
Кизия засмеялась, потом выключила свет и осталась стоять, любуясь ранними зимними сумерками.
— Как ты думаешь, еще не поздно попробовать немножко текилы?
— Девочка, для этого никогда не бывает поздно.
Кизия рассмеялась над серьезностью, с которой он произнес эти слова.
— А что ты делаешь на Рождество? Все еще сидишь в своем центре?
— Да. Это лучше, чем сидеть дома. Для моей семьи Рождество всегда большой праздник. А меня эта суета раздражает. И как же ты умудрилась не пойти на все эти модные вечера?
— Ну, как тебе объяснить… это меня убивает. Уж лучше я побуду одна дома. — Она снова подумала о слушаниях, назначенных на восьмое января. Странная мысль для рождественского вечера, но из-за Люка мысли подобного рода уже были для нее в порядке вещей. Первый шок от известия 6 слушаниях прошел, и они казались почти нереальными. Подумаешь, слушания — просто собрание, на которое они должны будут пойти. Вот и все. Ничто не могло разрушить волшебного очарования, окружавшего Кизию и Люка. И уж, конечно, не какие-то там слушания.
— Так ты сидишь одна?
— Что-то в этом роде.
— Что это значит?
— Ну ладно, хорошо. Одна. Только не думай, что я выплакала все глаза. Я наслаждаюсь домашним покоем.
— Конечно. И подарками для Люка, которыми завален весь дом. И елку ты, конечно, не удосужилась нарядить, а на телефонные звонки отвечаешь, только когда думаешь, что это он. Послушайте, леди, это, несомненно, прекрасный способ провести Рождество. Я не прав?
