чтобы я не предупредила тебя. Этакой жалкій трусъ! Неужели же онъ думалъ, что я выдамъ себя? Да пусть бы они хоть двадцать лѣтъ кряду уговаривали меня, я отвѣчала бы презрѣніемъ на всѣ ихъ разсказы и не поддалась бы ни за что въ мірѣ.
— Хи, хи, хихикалъ Брассъ. — Онъ такъ низко палъ, раболѣпствуя передъ этими господами, что, точно, можно было подумать, онъ съ сестрой помѣнялся ролями и передалъ ей ничтожную частичку мужества, которая предполагается въ каждомъ мужчинѣ. — Хи, хи, это тебѣ такъ кажется, Сарра, а пришлось бы рѣшать, повѣрь, дружище, и ты не устояла бы. Ты, конечно, не забыла правила, которое проповѣдывала старая лисица — я говорю о нашемъ почтенномъ родителѣ, господа — «относись съ подозрѣніемъ къ каждому человѣку». Этимъ правиломъ слѣдуетъ руководствоваться всю жизнь. Если тогда, какъ я отворилъ дверь, ты еще не рѣшалась признаться во всемъ, чтобы избѣгнуть суда, то ужъ въ настоящую-то минуту дѣло навѣрно было бы покончено. Поэтому я и поспѣшилъ взять на себя весь трудъ и срамъ. Господа — яко бы взволнованнымъ голосомъ обратился онъ къ присутствующимъ — пусть весь срамъ — если только здѣсь можетъ быть о немъ рѣчь — падетъ на меня: женщину слѣдуетъ щадить въ подобныхъ случаяхъ.
Не смотря на все наше уваженіе къ мудрости самого Брасса и главнымъ образомъ къ авторитету его великаго предка, проповѣдывавшаго такое возвышенное правило, которому потомокъ его, по собственному признанію, неуклонно слѣдовалъ въ жизни, мы осмѣливаемся высказать нѣкоторое сомнѣніе насчетъ цѣлесообразности этого принципа въ его примѣненіи къ житейсюшъ дѣламъ. Наше сомнѣніе является чѣмъ-то чудовшцнымъ по своей смѣлости, если принять въ соображеніе, что вышеупомянутый принципъ всегда служилъ и до сего дня служить путеводной звѣздой, компасомъ для великаго множества людей, такъ называемыхъ знатоковъ свѣта, людей-дѣльцовъ, хитрыхъ каналій, прошедшихъ сквозь огонь и воду, и все-таки мы остаемся при нашемъ сомнѣніи и даже постараемся подтвердить его примѣромъ, находящимся тутъ же, подъ рукой, а именно: если бы Брассъ не былъ такъ подозрителенъ, не бѣжалъ бы за сестрой по пятамъ и не подслушивалъ бы у дверей, а предоставилъ бы ей самой выпутаться изъ бѣды, какъ она знаетъ, или, подслушавъ, не бросился бы, вслѣдствіе все той же зависти и подозрительности, впередъ, чтобы предупредить ея показанія, очень можетъ быть, что она умнѣе повела бы дѣло и въ концѣ концовъ для него же было бы лучше. Такъ-то всегда бываетъ и съ знатоками свѣта, которые отъ колыбели и до могилы ходятъ закованные въ броню. Эта броня, яко бы защищающая ихъ отъ бѣдъ, отстраняетъ отъ нихъ и все доброе, не говоря уже о томъ, какъ неудобно и въ сущности нелѣпо носить постоянно тяжелую кольчугу и вѣчно быть насторожѣ, не выпуская изъ рукъ микроскопа.
Посовѣтовавшись наскоро съ пріятелями, нотаріусъ указалъ Брассу на письменный столъ и предложилъ ему, если онъ желаетъ, записать свои показанія. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ счелъ необходимымъ предупредить его, что онъ долженъ будетъ отправиться съ ними къ мировому судьѣ, но что они предоставляютъ ему полную свободу говорить и поступать какъ ему угодно.
— Господа, сказалъ Брассъ, снимая перчатки и въ душѣ пресмыкаясь передъ рѣшителями своей судьбы. — Повѣрьте мнѣ, я постараюсь заслужить снисходительность, которая будетъ мнѣ оказана. Безъ этой снисходительности мое положеніе теперь, разъ все уже открыто, оказалось бы гораздо хуже, чѣмъ остальныхъ обвиняемыхъ, поэтому вы можете положиться на меня: я чистосердечно признаюсь во всемъ. Мистеръ Визерденъ, я чувствую, что слабѣю. Будьте такъ любезны, велите подать стаканъ чего нибудь горяченькаго съ примѣсью какихъ нибудь пряностей. Не смотря на стрясшуюся надо мной бѣду, я съ удовольствіемъ, хотя и съ нѣкоторой грустью выпью за ваше здоровье. Ахъ, господа, и Брассъ печально обвелъ вокругъ глазами, — а я надѣялся, что не сегодня — завтра, вы всѣ трое удостоите мой скромный домъ вашимъ посѣщеніемъ. Но увы! надежды призрачны.
Брассъ такъ расчувствовался, что уже мы въ состояніи былъ ни говорить, ни писать, пока не принесли подкрѣпительнаго. Не смотря на свое волненіе, онъ хватилъ его черезъ мѣру и тогда уже взялся за перо.
Въ то время, какъ онъ писалъ, прелестная Сарра ходила по комнатѣ большими, мужскими шагами, складывая руки то на груди, то за спиной. Иной разъ она останавливалась, вынимала изъ кармана пустую табакерку и грызла крышку. Утомившись ходьбой, она присѣла на стулъ у двери и заснула.
Есть нѣкоторое основаніе предполагать, что она только притворялась спящей: когда наступили сумерки, она незамѣтно улизнула изъ комнаты. Ушла-ли она въ бодрствующемъ или сонамбулическомъ состояніи — вопросъ такъ и остался не рѣшеннымъ. Но на одномъ пунктѣ — и самомъ главномъ, конечно, — всѣ сходились: въ какомъ бы состояніи она ни ушла, назадъ она не вернулась.
Мы сказали, что наступили сумерки, поэтому можете судить, какъ пространны были письменныя изліянія Брасса. Когда онъ окончилъ, пріятели наняли извозчика и свезли его къ мировому судьѣ. Тотъ принялъ его съ распростертыми осъятіями и посадилъ на ключъ, чтобы имѣть удовольствіе побесѣдовать съ нимъ на слѣдующее утро; пріятелей же онъ увѣрилъ, что сейчасъ будетъ выдано приказаніе арестовать Квильпа и пойдетъ обо всемъ этомъ дѣлѣ представленіе государственному секретарю. Къ счастію, онъ въ городѣ и Кита не замедлятъ освободить.
Казалось бы, пришелъ конецъ всѣмъ злодѣяніямъ Квильпа. Немезида, медленно влачащая ноги, въ особенности въ тѣхъ случаяхъ, когда ей приходигся имѣть дѣло съ наиболѣе тяжкими преступленіями, напала на его слѣдъ. Теперь она вѣрнымъ глазомъ идетъ по его пятамъ и вотъ-вотъ сейчасъ настегнетъ жертву, въ невѣдѣніи своемъ побѣдоносно шествующую впередъ.
Покончивъ съ этимъ дѣломъ, пріятели отправились къ Дику. Больной настолько уже оправился, что могъ цѣлые полчаса провести сидя и весело разговаривая. Мать м-ра Абеля ушла незадолго передъ тѣмъ, самъ же онъ остался около больного. Пріятели разсказали Дику о своихъ похожденіяхъ, а затѣмъ оба, Гарландъ и жилецъ Брасса, вѣроятно сговорившись заранѣе, удалились; остался только нотаріусъ.
— Такъ какъ вамъ теперь значительно лучше, сказалъ онъ, присѣвъ на постель больного, — я хочу сообщить вамъ одну новость, дошедшую до меня офиціальнымъ путемъ.
Лицо у Дика сразу осунулось: ему вовсе не улыбалась перспектива услышать какую бы то ни было, касающуюся его, новость изъ устъ человѣка, принадлежащаго къ судебному вѣдомству. Можетъ быть, по ассоціаціи идей, ему представились нѣкоторые, неоплаченные имъ счета: онъ уже не разъ по этому поводу получалъ уірожающія письма.
— Надѣюсь, сударь, что эта новость не изъ особенно непріятныхъ… замѣтилъ онъ.
— Если бы она была изъ непріятныхъ, я выбралъ бы болѣе подходящее время, чтобы вамъ сообщить о ней. Прежде всего
