позвольте мнѣ увѣрить васъ, что друзья мои, посѣтившіе васъ сегодня, ничего не знаютъ объ этомъ дѣлѣ. Они сами пожелали услужить вамъ, какъ больному, быть вамъ полезными, вотъ и все. Мнѣ кажется, что такому легкомысленному, беззаботному человѣку, какъ вы, не мѣшаетъ это знать.
Дикъ поблагодарилъ, согласившись, что знать не мѣшаеть.
— Я уже и прежде наводилъ о васъ справки, никакъ не ожидая, что случай сведетъ насъ при такихъ удивительныхъ обстоятельствахъ, продолжалъ нотаріусъ. — Вы, кажется, приходитесь племянникомъ Ребеккѣ Сунвеллеръ, старой дѣвѣ, умершей въ Девонширѣ?
— Умершей? воскликнулъ Дшсь, озадаченный этой неожиданной новостью.
— Да, умершей. Если бы племянникъ не былъ безпутный юноша, тетенька оставила бы ему въ наслѣдство 25, 000 фунтовъ стерлинговъ, — такъ, по крайней мѣрѣ, сказано въ завѣщаніи, а я не имѣю основанія сомнѣваться въ его подлинности. Теперь же вы будете получать пожизненную ренту въ размѣрѣ 1,500 фунтовъ стерлинговъ въ годъ. Но вѣдь и это, кажется, недурно, стало быть васъ все-таки можно поздравить.
— Еще бы, говорилъ Дикъ, и смѣясь, и рыдая въ одно и тоже время. — Значитъ, мы еще, съ Божьей помощью, успѣемъ изъ бѣдной маркизы сдѣлать ученую. Она будетъ ходить въ шелковыхъ платьяхъ, у нея будутъ лишнія деньжонки, не сойти мнѣ съ этого мѣста…
XXX
Ничего не зная о происшествіяхъ, вполнѣ правдиво переданныхъ нами въ послѣдней главѣ — ему даже не снилось, что подъ него подкапываются: дѣло велось въ большой тайнѣ, съ цѣлью отнять у него всякую вовможность скрыться — Квильпъ благодушествовалъ въ своей холостой квартирѣ, радуясь, что его козни увѣнчались полнѣйшимъ успѣхомъ. Онъ уже третій день сидѣлъ дома, сводя какіе-то счеты — занятіе, требующее уединенія и полнаго спокойствія.
Это было какъ разъ на другой девъ послѣ исповѣди Брасса, стало быть арестъ Квильпа былъ не за горами, но онъ и не подозрѣвалъ, что грозная туча уже нависла надъ его головой и готова сейчасъ разразиться: онъ былъ очень веселъ въ этотъ день. Когда разсчеты начинали ему надоѣдать и онъ боялся, какъ бы слишкомъ усидчивое занятіе не отозвалось вредно на его драгоцѣнномъ здоровьѣ, онъ принимался визжать, кричать, выть, словомъ, развлекался по-своему.
Ему, по обыкновенію, прислуживалъ Томъ. Онъ сидѣлъ на корточкахъ, по-лягушечьи, передъ огнемъ, и когда хозяинъ его отворачивался въ сторону, онъ передразнивалъ его, съ большимъ искусствомъ копируя его гримасы. Фигура стояла на своемъ мѣстѣ. Все лицо ея было въ пятнахъ, выжженныхъ раскаленной кочергой, въ носу торчалъ большой гвоздь и, тѣмъ не менѣе, она продолжала улыбаться, какъ истый мученикъ, и своей кротостью вызывала новыя оскорбленія и пытки со стороны мучителя.
Погода стояла самая непривѣтливая: въ лучшихъ, возвышенныхъ частяхъ города было темно, сыро, холодно, на болотистой же пристани густой туманъ заполонилъ всѣ уголки. Въ двухъ шагахъ ничего не было видно; даже свѣтъ отъ разставленныхъ на рѣкѣ маяковъ не могъ проникнуть сквозь эту пелену и, если бы не пронизывающая сырость, да повременамъ раздающійся крикъ боцмана, сбившагося съ пути, можно было бы и не подозрѣвать существованія по близости рѣки.
Хотя туманъ почти неподвижно стоялъ въ воздухѣ, но онъ проникалъ всюду: сквозь шубу, сквозь платье, холодилъ самыя кости. Къ чему не притронься — все мокрое, липкое. Лишь огонь весело трещалъ и прыгалъ, не обращая на него вниманія. Въ такую погоду пріятно сидѣть дома, грѣясь у огня и слушая разсказы о путешественникахъ, заблудившихся во время тумана въ степи или на болотѣ. Въ такую погоду мы больше, чѣмъ когда либо любимъ и цѣнимъ домашній очагь.
Мы уже знаемъ, что карликъ предпочиталъ и жить въ одиночествѣ, и наслаждаться въ одиночествѣ, когда на него нападалъ такой стихъ. Онъ былъ очень радъ, что дурная погода застала его дома, велѣлъ мальчику положить полную печку угольевъ и рѣшилъ, что на сегодня заниматься баста, будемъ веселиться.
Съ этой цѣлью онъ зажегъ цѣльныя свѣчи, размѣшалъ хорошенько огонь и, пообѣдавъ бифштексомъ, который приготовилъ самъ — въ родѣ того, какъ дикіе и людоѣды приготовляютъ мясо — сварилъ огромную чашу пунша и закурилъ трубку, располагая весело провести вечеръ.
Вдругъ послышался легонькій стукъ въ дверь. Потомъ еще и еще разъ. Квильпъ отворилъ форточку, высунулъ голрву и спросилъ:
— Кто тамъ?
— Это я, Квильпъ, отвѣчалъ женскій голосъ.
— Вы? вскричалъ карликъ, вытягивая шею, чтобы лучше разглядѣть пришедшую. — А зачѣмъ вы сюда пришли? Кто вамъ позволилъ подходить къ жилищу людоѣда, негодница вы этакая?
— Не сердитесь на меня, я пришла къ вамъ съ вѣстями, говорила жена.
— Какія вѣсти, хорошія или дурныя? Можетъ, такія, что отъ радости подпрыгнешь до потолка и щелкнешь пальцами? Ужъ не умерла ли милая старушка?
— Я не знаю, какія вѣсти, хорошія или дурныя.
— А! стало быть она жива. Стало быть не о ней вдетъ рѣчь; ну, такъ уходите домой, уходите, зловѣщия птица.
— Къ вамъ есть письмо…
— Бросьте его въ окно и убирайтесь прочь, не то я самъ выйду и исцарапаю вамъ все лицо, перебилъ ее Квильпъ.
— Выслушайте меня, Квильпъ, прошу васъ, кротко, со слезами на глазахъ, молила жена.
— Ну, что тамъ? говорите, да живѣе, ворчалъ карликъ, злобно ухмыляясь.
— Это письмо принесъ къ намъ въ домъ какой-то мальчикъ сегодня послѣ обѣда. Онъ не зналъ, отъ кого оно: ему только велѣли снести его по адресу, чтобы его сейчасъ же отправили къ вамъ: письмо, молъ, очень важное. Ради Бога, Квильпъ, впустите меня въ комнату, взмолилась она, когда карликъ протянулъ руку, чтобы схватить письмо. — Я вся промокла и иззябла. Сколько разъ я сбивалась съ дороги, пробираясь къ вамъ въ туманѣ. Даю вамъ слово, что какъ только просушу платъе и согрѣюсь, такъ и уйду.
Милый супрутъ колебался съ минуту, но, разсудивъ, что можетъ быть съ ней же придется послатъ отвѣтъ на письмо, заперъ окно, отворилъ дверь и приказалъ ей войти. Жена охотно повиновалась этому приказанію. Юркнукь въ комнату, она стала передъ печкой на колѣни, стараясь согрѣть окоченѣвщіе члены, и подала своему властелину пакетъ.
— Я очень радъ, что вы промокли, сказалъ карликъ, вырывая у нея изъ рукъ письмо и отвратительно косясь на нее, — я очень радъ, что вы иззябли, я очень радъ, что вы сбились съ дороги и что глаза у васъ красны отъ слезъ. Сердце мое ликуетъ, когда я гляжу на вашъ съежившійся носикъ.
— О, Квильпъ, какъ это жестоко съ вашей стороны. Жена рыдала.
— Что, матушка, вы собирались меня похоронить, когда я еще, слава Богу, живъ; думали, что на мои денежки будете кутить, выйдете замужъ за любимаго человѣка, ха, ха, ха! насмѣхался Квильпъ, дѣлая
