- А этот, с большой головой?
- Модуль памяти.
- А-а… - Я кивнул с умным видом. - А вы, как я понимаю, твердый диск?
- Жесткий, - процедил сосед сквозь зубы.
- А вы? - Я вытянул шею, чтобы взглянуть на второго соседа, который стоял позади толстяка, панибратски закинув руку на его внушительный загривок.
Тот улыбнулся мне и представился:
- Лампочка.
- Кто?! - От удивления я забыл, что надо говорить шепотом.
- Ну, лампочка. Когда винчестер крутится, всегда загорается лампочка.
Я скользнул взглядом по цепочке из пяти бойцов, которые стояли в ряд, перекрестив руки на манер “маленьких лебедей”, и не стал ничего спрашивать. Зачем? В лучшем случае мне снисходительно ответят, дескать, ты что, “витой пары” никогда не видел?
- Очень приятно, - промямлил я. - А я - контролёр вот этого. - И пару раз легонько шлепнул по лысине.
- Контроллер! - Толстяк поморщился и наградил меня презрительным взглядом.
Впрочем, мне было плевать на его взгляды. Потому что до меня наконец дошло, откуда растут ноги у австралийского страуса. Иначе говоря, что за слово на “эму”, превозмогая стук зубов, пытался донести до меня продрогший рядовой Чеба.
- Да, и все это - с красной строки, - напомнил Гау-рия.
Так-так… Если мое предположение верно, как раз сейчас должна подойти очередь рядового Степина.
- Конечно. - Осипший от постоянных команд очкарик прокашлялся. - Рядовой Степин, упор лежа, пять отжиманий.
Так и есть!
Эмуляция! Вот чем они тут занимаются. Уронили системный блок с третьего этажа, разбили монитор, поломали клавиатуру и теперь зачем-то пытаются имитировать работу компьютера собственными силами.
Три отделения по двенадцать человек, надо полагать, образуют клавиатуру. Тридцать шесть клавиш: горизонтальный пробел - Степин, два шифта - Газизов и Кулик, еще кто-то, отвечающий за перевод строки, оставшиеся тридцать две - буквы кириллического алфавита минус бесполезное “о”. А очкарик - по всей видимости, командир “клавиатурного” взвода - отвечает за дружественный интерфейс с пользователем.
Или недружественный.
- Газизов! Я кому сказал встать?
По ходу действия реплики очкарика становились все лаконичнее. Сперва из его речи исчезло очевидное обращение “рядовые”, потом отпали за ненадобностью и сами команды, остались только фамилии. Те, к кому обращался белобрысый, сами знали, что делать. Невелика премудрость - сесть, вста-ать, сесть, вста-ать. И так для всех, кроме рядового Степина, которому приходилось отжиматься.
Чем дальше, тем труднее давалась ребятам команда “встать”. Не первый час? Как бы не так! Теперь мне казалось, что они занимаются этим по меньшей мере сутки.
На первой букве отчества рядовой Газизов сломался. После очередного приседания он, вместо того чтобы подняться, упал на спину, попробовал сесть и снова упал.
- Что за дела? - лениво спросил Гаурия. - Почему замолчали?
- Левый шифт залип, - доложил очкарик, озабоченно склонившийся над Газизовым.
- Так пользуйся правым, - разрешил старослужащий, демонстрируя поистине буддийские мудрость и спокойствие.
- Есть! Кулик и Гаурия…
- Что ты сказал?!
- Прошу прощения. Кулик и Горелов, сесть-встать.
- Гэ б-болыпое.
Еще через некоторое время не выдержал “буфер”.
- С-с-с-с-сэ… б-б-ба-а… б-б-ба-а…
Он стоял с перекошенным лицом, брызгал слюной и никак не мог выговорить злополучное слово.
- Буфер переполнился, - пошутил я довольно громко, но никто даже не улыбнулся.
Происходящее вообще напоминало сценку из какого-нибудь студенческого КВНа. Вот только мрачные изможденные физиономии участников подкачали, и в том месте, где, по идее, должно было быть смешно, мне отчего-то становилось жутко.
- Я так больше не могу! - пожаловался “модуль памяти”. - Что он все время шипит и булькает! Я так больше ничего не запомню, ясно вам?
- Спокойно! - Очкарик оказался рядом с головастым за секунду до вероятного истерического приступа. - Ты, Леш, отдохни пока. - Он коснулся плеча краснощекого. - А ты, Жень, иди за мной. Сольем на диск все, что накопили.
Я не на шутку напрягся, когда понял, что они направляются ко мне. Одно дело - наблюдать за цирковым представлением со стороны, и совсем другое - брать на себя роль главного клоуна.
- Я в ваших играх не участвую, - сразу предупредил я и на всякий случай убрал руку с макушки толстяка. - Раскачивать койку, махать в окно ветками и кричать “Ту-ту” - это, простите, без меня.
- Не волнуйтесь, это не сложно, - сказал очкарик. - Пожалуйста, верните руку на место.
- И не подумаю.
- Пожалуйста, верните руку на место, - вкрадчиво повторил он, и, заглянув в спокойные серые глаза, я понял, как ему, такому щуплому, к тому же очкарику, удается командовать взводом. - Так, хорошо. А теперь повторяйте, пожалуйста, вслед за Женей все, что он скажет. Слово в слово.
- Пятнадцать пробелов, - с готовностью забормотал головастый, - два шифта одновременно, “у” заглавная, “д” заглавная, “о” заглавная…
- Бред! - констатировал я, нервно взглянул на часы и подвел черту: - Все! Вы как хотите, а я полетел.
- Пожалуйста… - повторил очкарик.
- Все, я сказал! - Я сделал шаг к выходу.
- Ну, что там опять? - спросил Гаурия.
- Все, - сказал очкарик, и я успел заметить краем глаза, как опустились его плечи. Обычная выдержка покинула командира. - Контроллер диска полетел.
- Как это полетел? - удивился грузин.
- Совсем…
Что-то в голосе очкарика заставило меня остановиться и обернуться.
Они провожали меня взглядами, все сорок с лишним человек. В их глазах, голубых, зеленых и карих, обычных, навыкате и затаившихся в узких щелочках век, застыло одинаковое выражение. Их губы не шевелились, но глаза говорили без слов, одно и то же, как будто повторяя за своим командиром: “Пожалуйста, не спорьте. Сделайте, как вас просят. Поверьте, мы о-очень устали”.
Я выдерживал эти взгляды секунд двадцать.
Потом вернулся на отведенное мне место, положил правую руку на гладкий затылок толстяка и отчетливо произнес:
- Пятнадцать пробелов, два шифта одновременно, “у” заглавная, “д” заглавная, что там дальше, “о”…
Толстяк под моей рукой чуть присел и закрутился медленным волчком, тихонько похрюкивая.
Стоящий рядом Лампочка улыбнулся во весь рот.
- …“п” заглавное, “р” малое, “и” малое, “к” малое, “а” малое, “в” малое, точка. - Я закончил трансляцию очередной порции данных и поднял глаза на очкарика. - Это все? Теперь я могу идти?
Я чувствовал усталость. Усталость и странную опустошенность.
- Еще минуту, пожалуйста, - попросил он. - Осталось передать информацию на принтер.
- Какой еще принтер? - спросил я и тут же вспомнил, что рядовой Чеба тоже упоминал какой-то принтер, который якобы удалось спасти от гнева разъяренного поклонника “Динамо” (Тбилиси).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
