Вертунов. Врешь?
Факир. Честное слово.
Вертунов. Хм… Пойду поймаю директора. (Уходит).
Факир. Пока Вертунов ищет директора, удеру-ка я домой! (Хватает ящик и хочет убежать, но сталкивается с директором).
Директор. Куда это вы спешите?
Факир. Да вот поймал змею в ящик и спешу ее поскорее домой отнести.
Директор. А змея уже в ящике?
Факир. Ну да, она чуть Вертунова не задушила.
Директор. Как Вертунова?
Факир. Ну да, она обвилась вокруг Вертунова и чуть-чуть его не задушила. Но я ее дудочкой в ящик заманил и Вертунова спас.
Директор. Да зачем же вы Вертунова спасли! Значит, он опять тут!
Факир. Тут, тут и вас разыскивает.
Директор. Вертунов опять тут! Опять будет нам мешать! Да подайте мне Вертунова! Я его в бараний рог изогну!
Факир с ящиком уходит. На сцену выбегает Вертунов.
Вертунов (увидя директора). А, вот вы где!
Директор, увидя Вертунова, вскакивает и падает на пол.
Вертунов. Товарищ директор! Товарищ директор!
Директор молчит.
Вертунов. Что это с ним?
Директор (приподнимая голову). Это вы Вертунов?
Вертунов. Вот то-то и оно-то! Теперь меня и узнать нельзя! А все это из-за вас! Запихали меня в ящик! Я там чуть не задохнулся! А потом меня ваши клоуны вытаскивали из ящика и вон как вытянули! Ну, на кого я стал теперь похож! А какой я был раньше красивый!
Директор. Да ведь вы теперь в тысячу раз интереснее стали! Ведь вы теперь стали великаном. Вы теперь перед публикой выступать можете! Хотите выступить?
Вертунов. Знаем, как это выступить! Вы меня опять в ящик посадите!
Директор. Да нет же! Теперь вы можете выступить по-настоящему. Выступите, пожалуйста!
Вертунов. Не хочу!
Директор. Ну, пожалуйста! Я прошу вас! Выступите!
Вертунов. Ой, не знаю. Надо подумать.
Директор. Вот хорошо. Пойдите, подумайте, а потом и выступите.
Вертунов. Ну хорошо, я пойду подумаю!
(Уходит).
Директор. Вот ведь чудеса. Какой был плюгавенький, а теперь какой интересный стал. Обязательно упрошу его, чтобы он выступил. А сейчас выступит…
Помимо приведенного, дополнительным свидетельством об общем замысле пьесы может служить фрагмент текста (автограф), имеющий авторское заглавие:
К цирку Шардам вставные номера
Директор: Жила была Эстер Бубушвили. И вот села она однажды на верблюда и поехала через пустыню в гости к своей тёте. (Выезжает Эстер на верблюде). Солнце палит. Вокруг песок. Дует горячий ветер. Дует горячий ветер. Вокруг песок. А солнце палит. Эстер Бубушвили смотрит направо, смотрит налево. Ей хочется пить. Запас воды кончился. Вокруг песок. Воды нигде нет. Ай ай ай!
Клоун: Ай ай ай!
Др.: Клоун: Воды нигде нет! ай ай ай!
Кл.: Так хочется пить!
Др.: Так хочется пить!
Кл.: А знаете что?
Др.: Что?
Кл.: Я принесу ей воды!
Др.: Вот это хорошо! (Клоун убегает).
Др.: Сейчас! Подождите немного. Вам сейчас принесут воды. Да подождите же! Сейчас вам принесут воды. (Прибегает клоун с водой).
Др.: Ну вот выпейте воды. (Кл. и Др. поят Эстер и верблюда).
Эстер садится на верблюда, раскланивается и уезжает.
Др.: Пустыня! Солнце! Песок! Горячий ветер! Эстер Бубушвили едет в гости к своей тёте.
Сохранились также автографы плана первоначального варианта пьесы, незначительно отличающегося от вышеприведенной автографической части текста, и небольшой фрагмент второго варианта, почти не отличающийся от публикуемого нами по машинописи (РНБ).
См. также: Александров III. С. 222–226.
По-видимому, работа Хармса над пьесой была достаточно длительной, о чем свидетельствует не только наличие двух вариантов текста, но и упоминание в статье Б.Бе-гака (1936): «Сравнительно давно ушли, например, из поэзии в драматургию очень своеобразные авторы детских стихов – ленинградцы Евгений Шварц и Даниил Хармс» (Бегак. С.36).
Мотиву цирка в русской литературе, особенно 1920-1930-х годов, еще предстоит быть рассмотренным в его многообразных проявлениях. Как видим, Хармсу он тоже не был чужд (см. наст. том, текст 52).
Кажется, что немка Матильда с её акулой появились у Хармса не без влияния «Крокодила» Достоевского – текста, занимавшего, по-видимому, в сознании Хармса совершенно особое место: использовав в общей сложности 31 имя персонажей разных произведений Достоевского в своих текстах, Хармс взял из «Крокодила» имена почти всех: четырех из пяти его персонажей.
Отметим также финальную идентификацию актов глотания и любви (Матильда. О, мой Пиньхен кушаль вас. Он любиль вас. И я тоже буду любиль вас), имеющую обширную фольклорную и литературную традицию (см. тот же «Крокодил», например).
Шардам – псевдоним Хармса, которым подписаны: в наст. т. текст 72 и в т. 1 тексты 241 и 242;
Вертунов – Хармс здесь вспомнил своего героя с такой же фамилией (и таким же беспокойным характером) из «Комедии города Петербурга» (1927 г.) – см. т. 1 наст. собр., текст 133;
поднимусь от пола и полечу – ср. т. 2 наст. собр., текст 190;
Роберт Робертович – одна из множества хармсовских двойчаток, распространенность которых у него относим на счет гоголевского влияния;
Полное впечатление полета мухи… и далее – ср. в «Разговорах» Л. Липавского (Чинари. Т. 1) и наст. т., текст 11;
Володя Каблуков – см. 80 и два текста в т. 1 наст. собр.;
Сережа Петраков – см. прим. к 25;
Ваня Клюкшин – см.: 1–4, 6, 22, 25, 44, 52, 60, 62, 72, 73, 87;
Сцена «Затопление цирка». Словесная партитура – отсутствует;
Сцена «Спуск воды». Словесная партитура – приводим её по автографу Хармса:
А. Александров обратил внимание на продуктивность сопоставления «потопа» у Хармса с «мировым потопом» в «Мистерии-Буфф» Маяковского – пьесе, которую также хотела поставить в своем театре Шапорина (Александров III. С. 225).
В первой редакции текста:
Иван Иванович! – оказывается, что безымянный
