порыв его дыхания на своих всё ещё покалывающих губах. Последовала тяжёлая пауза, прежде чем он, наконец, заговорил:
— Я должен был подготовить тебя, — его тон замкнутый, напряжённый от сдержанности. — Моя семья… Они не очень хорошие люди.
— Чейз, после встречи с Бреттом, который, я бы сказала, заставляет Дональда Трампа выглядеть хорошим парнем, я точно не ожидала увидеть группу Брейди.
Его губы дёргаются.
— Всё будет хорошо.
Я целую его гладко выбритую щеку и чувствую, как его руки сжимаются вокруг меня в ответ.
— Вот увидишь.
Я больше ничего не говорю, и он тоже, пока мы медленно едем к тому, что, несомненно, будет трудной ночью. Я просто прижимаюсь ближе, моя голова идеально вписывается в изгиб его шеи, и впитываю тепло его кожи, чистый запах его лосьона после бритья.
И там, в его объятиях, я обнаруживаю, что даже нисколько не расстроена тем, что отговорила нас от прекрасной возможности заняться сексом на заднем сиденье лимузина — пункт списка желаний, если он когда-либо был. Там, окутанная им, я полностью, полностью, на 100 % довольна.
* * *
Я ошибалась.
То есть о том, что ночь была прекрасной.
Не то, чтобы это было что-то новое.
Как только лимузин подъезжает к тротуару, где, я не шучу, была расстелена самая настоящая красная ковровая дорожка, и Чейз помогает мне выйти из машины, раздаётся взрыв света и звука. Репортёры кричат, камеры мигают, и я благодарю свою счастливую звезду, что не эпилептик, потому что в противном случае я была бы на земле в припадке.
Чейз!
Джемма!
Посмотри сюда!
Улыбнись нам!
Вы официально вместе?
Как насчёт поцелуя?
Чейз сжимает мою руку и направляется к входу, не сводя глаз с дверей, и его шаг ни разу не дрогнул. Я делаю всё возможное, чтобы перенять его отношение "Я-клал-на-всё", но трудно оставаться в стороне, когда ты изо всех сил стараешься не споткнуться на высоких каблуках и не щурить глаза от бомбардировки вспышками камер.
Когда мы подходим к входу, двери сразу же открываются, два человека в форме приветственно кивают. Хватка Чейза становится ещё крепче, когда мы переступаем порог великолепного атриума с огромной хрустальной люстрой, сверкающими золотыми прожилками полами и примерно двумя сотнями людей, болтающих и потягивающих коктейли, одетых в тёмные костюмы и строгие чёрные платья.
Серьёзно, я видела похороны с большим количеством цветов.
Официанты перемещаются по залу с высокими подносами, разнося всевозможные напитки и закуски многочисленным присутствующим гостям. В задней части атриума есть большой бар, слава богу, и огромный набор двойных дверей, ведущих в главный бальный зал, где будет проходить ужин.
— Хорошо, солнышко, — голос Чейза звучит тихо. — Давай покончим с этим.
— Я не думала, что здесь будет так много людей, — выдыхаю я, пытаясь успокоить своё бешено бьющееся сердце, когда коллективный вес нескольких сотен глаз поворачивается, чтобы оценить наше прибытие.
— Типичный Джеймсон, никогда не упускает хорошую возможность для вечеринки.
Он кладёт мою руку на сгиб своей руки, взглядом осматривая помещение. Он явно кого-то ищет, кого-то, кого, судя по напряжению в его теле, он не хочет видеть.
Наверное, Бретт. Или Ванесса. Или его дядя. Или какой-то неизвестный враг, о котором я ещё не слышала.
Здорово.
— Итак, что нам теперь делать?
— Общайся, — Чейз произносит это как ругательство. — Это бал иначе известный как целование задниц акционеров, болтовня с потенциальными новыми клиентами и попытка не разозлить нынешних.
— И я полагаю, что я просто твоя тихая ручная конфетка на вечер, пока ты плаваешь с акулами?
Мой голос дразнящий, но когда его глаза встречаются с моим, они совсем не такие.
— Нет, — он пристально смотрит на меня, совершенно серьёзно. — Ты — мой свежий воздух, когда они пытаются затащить меня под воду. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы утонуть в этом дерьме.
О.
Моё сердце сжимается, как и рука сжимается на его руке.
— Чейз.
Его глаза смягчаются, когда я произношу его имя, но только на секунду. К тому времени, когда он снова повернулся лицом к помещению, его тело напряглось, как у солдата, идущего в бой, они снова превратились в осколки льда. Я держу свою руку на его руке, когда мы входим в зал, притворяясь, что не чувствую на себе взглядов со всех сторон. Притворяясь, что это не странно, что разговоры замолкают, а мы тем временем вступаем в войнушку. Притворяясь, что это не раздражает меня, когда женщины разглядывают меня, как несчастный комок жвачки, прилипший к нижней части их туфель Маноло, в то время как их мужчины смотрят на меня, как на кусок мяса в мясной лавке, который нужно тщательно измерить, энергично съесть и легко заменить.
Я не была создана для такой жизни. Никогда не хотела этого. Претенциозность, позёрство, явная показуха — всё это не привлекает меня. На самом деле, меня от этого немного тошнит.
Но для Чейза я буду вежливо улыбаться, вести светскую беседу, когда это необходимо, и сделаю всё возможное, чтобы вынести это. Потому что в конце этой ужасной ночи я пойду с ним домой. И ради этого я готова на все, даже на ужин с его семьей и двумя сотнями других змей в человеческих костюмах.
ГЛАВА 26
ФИБИ
Я думала, что мне будет скучно наблюдать за людьми и подслушивать, пока я тенью пробираюсь сквозь толпу, но на самом деле это довольно увлекательно видеть его таким — вежливым, представительным, играющим роль хорошо воспитанного светского человека, а не задумчивого пещерного человека, каким я его знаю. Для большинства глаз он выглядит как идеальный золотой мальчик, возвышающийся над толпой, как Тор, приветствующий знакомых с разной степенью искренности. Только тот, кто знает его, как я начинаю понимать его, мог бы заметить, как кривится его рот, когда он страдает от светской беседы, как слегка сжимаются его кулаки, когда кто-то проскальзывает в разговор, используя коварную колкость о его прошлом плейбоя, как бесконечно прищуриваются его глаза, когда он смотрит на человека, который ему не особенно нравится.
Когда мой взгляд перемещается по залу, я вижу, что Чейз не единственный, кто использует метод улыбки на губах, кинжалов в глазах, что не совсем удивительно, учитывая тот факт, что в этой комнате больше ос, чем в гнезде на старом дереве за домом моей мамы. Куда бы я ни посмотрела, люди смотрят поверх своих коктейлей, поднимают брови на спины врагов и застенчиво смеются над своими собственными шутками.
Между тонко завуалированными оскорблениями, которые бросаются туда-сюда, и тонкими
