как форма утешения.
У нее есть черта характера, благодаря которой она любит и заботится всем сердцем.
И эта женщина теперь моя. Полностью. Всецело.
Она никогда, никогда не сможет сбежать от меня.
— Ты засыпаешь? — шепчу я, целуя губами макушку ее головы поверх вуали и в центре короны из роз, которую она соорудила.
Она утыкается носом в мою грудь, качая головой.
— Хорошо, потому что мне предстоит развернуть тебя, помнишь?
Она поднимает голову как раз вовремя, чтобы я успел подхватить ее и поднять на руки. Саша вскрикивает, хватаясь за меня, ее глаза становятся цвета расплавленного ореха.
Мне нравится, что она хочет меня так же сильно, как я хочу ее. Это почти похоже на то, что она не может насытиться мной.
Почти.
Хотя я хочу оставить ее в этом платье навечно, мне также необходимо трахать ее, как мне необходим воздух.
Мой член дергается и требует, чтобы его обслужили с тех пор, как она сказала «Да». Удивительно, что она не почувствовала, как тяжелый вес упирается ей в живот.
Я осторожно опускаю ее на кровать и поспешно снимаю пиджак и галстук-бабочку. Я начинаю расстегивать рубашку, потом мне надоедает, и я рву ее посередине, отчего пуговицы разлетаются.
Саша опирается на руки, с интересом наблюдая за каждым моим движением, словно это ее индивидуальное стриптиз-шоу.
Ее жадные красивые глаза следят за линиями моих татуировок до того места, где они исчезают под брюками. Поэтому я не спешу снимать кобуру с оружием и расстегивать брюки. Мои движения замедляются, когда ее дыхание учащается или она впивается зубами в уголок нижней губы.
Я наматываю ремень на руку и стягиваю штаны и боксеры.
Ее грудь поднимается и опускается в неустойчивом ритме, пока она открыто смотрит на мой член. Он полностью оживает от ее внимания, вены на нем вздуваются от желания войти в нее.
— Посмотри, как твои глаза пожирают мой член, — я обхватываю ремнем ее шею и тяну ее вперед. — Как насчет того, чтобы ты подавилась им вместо этого?
Саша встает на колени на кровати напротив меня и обхватывает руками мою эрекцию, глядя на меня блестящими глазами.
— Неправильно. Теперь это мой член.
И тут она широко открывает рот и заглатывает почти весь мой член.
Твою мать.
Я так близок к тому, чтобы кончить от ощущения ее горячего влажного рта, но в основном это связано с тем, что она сказала, прежде чем взять меня. Это чувство собственности, которое почти совпадает с моим.
Саша поддерживает зрительный контакт, проводя языком по моему члену, глубоко заглатывая его, пока ее лицо не становится красным, а затем покачивает головой вверх-вниз, увеличивая трение языком.
Она такая же напряженная, как и тогда, когда я беру ее голову и трахаю ее рот.
Обычно я так и делаю, но сегодня я позволяю ей делать то, что хочет она. Я позволяю ей показать мне, как сильно она хочет меня. Как сильно она хочет доставить мне удовольствие.
Я держу ее только за ремень, который упирается ей в горло.
— Ты берешь меня как очень хорошая девочка, solnyshko. — Я глажу ее по щеке, а затем поглаживаю по голове поверх вуали и венца из роз.
Она ускоряет свой ритм от похвалы, ее руки поглаживают меня вверх и вниз, пока она сосет мой член, как мороженое.
— Вот так. Поклоняйся моему члену, чтобы он был твердым и готовым трахнуть твою тугую киску.
Она дрожит, но сохраняет жесткий темп.
Мне чертовски нравится смотреть на нее под таким углом. Кольцо на ее пальце блестит под тусклым светом, пока она дрочит мне и играет с моими яйцами. Ее глаза наполнены похотью и пьянящим восхищением.
Даже уважением.
И на ней свадебное платье.
Но как бы я ни хотел продолжать наблюдать за ней в этой позе, если она продолжит в том же темпе, я кончу ей в горло. А это не входит в планы на сегодняшний вечер.
Я затягиваю ремень на ее шее и дергаю ее. Ее губы покидают мой член с хлопком, след из слюны и спермы образует линию между нами.
— Я еще не закончила, — протестует она низким голосом.
— Я знаю, но я предпочитаю скрепить наш брак своей спермой в твоей киске.
Ее грудь вздымается, и я отпускаю ремень, чтобы достать нож из кобуры и схватить край ее платья.
Саша отмахивается от моей руки.
— Ни за что на свете ты не разрежешь мое свадебное платье.
— А как еще я доберусь до самого интересного?
— О, я не знаю. Ты не думал расстегнуть его, как нормальный человек?
— Этот гребаный рот. — Я позволяю ножу упасть на матрас и тяну ее за ремень, который болтается у нее на плечах.
Мои пальцы дразнят изгиб ее затылка, и я покусываю чувствительное место рядом с пульсом, пока медленно тяну молнию вниз.
— Вот так?
— Ммм… — Она вздрагивает, мурашки пробегают по ее коже.
Я не спеша приспускаю ее платье до лифчика с жемчугом, застегнутого спереди. Моя голова опускается между ее пышными грудями, и я расстегиваю застежки зубами.
Ее руки хватаются за мою голову, на очках образуется конденсат, и я отбрасываю их в сторону, одновременно обнажая одну великолепную грудь за другой.
Ее темно-розовые соски твердые, и я дразню один из них пальцем.
— Они выглядят болезненными. Правда?
Она кивает один раз, с ее губ срывается хныканье. Мне нравится, что она так чутко реагирует на мои прикосновения, что простое поддразнивание сосков может превратить ее в беспорядок, который я сам себе создал.
Я прикусываю другой сосок, а затем посасываю его. Ее спина выгибается, толкая их дальше к моему лицу, ее пальцы впиваются в мои плечи для поддержки.
— О, Боже.
— Не Бог, — я провожу языком по ее соску, а затем целую ее в губы. — Я. Скажи мне, что ты моя.
Ее руки обхватывают мои щеки.
— Я уже ношу твое кольцо.
— Скажи, что ты моя.
— Я твоя, luchik. Всегда. — Затем она прижимается своими губами к моим, целуя меня с таким отчаянием, какого я никогда не видел у нее прежде.
Как будто она убеждается, что я здесь и никуда не уйду.
Я задираю ее платье и рву колготки на ее киске. Она задыхается у меня во рту, и я кусаю ее нижнюю
