Он покинул купе и перешел на открытую платформу в задней части вагона, чтобы выкурить сигару, и именно здесь, беседуя с другим пассажиром, заметил вдалеке большую группу всадников. Его попутчик, шведский торговец, видимо, ничего не видел, поэтому Вивиан молчал, но продолжал наблюдение за движущейся массой на этой опаленной солнцем поверхности. Вивиан еще раз убедился, как же легко помешать продвижению войск. Несколько метров выведенных из строя рельсов в такой пустынной местности остановят движение империи.
К тому времени, как солнце начало спускаться, заливая окружающее алым светом, можно было уже разглядеть плосковершинные холмы, за которыми лежал Кимберли. Однако на самом деле они находились дальше, чем это казалось утомленным путешественникам. Наслышавшись рассказов людей, пересекших вельд и обнаруживших, как обманчивы видимые расстояния там, Вивиан вернулся на место, уверенный, что пройдет еще несколько часов, прежде чем поезд приедет на станцию назначения.
Кимберли начинался как лагерь старателей, пройдя затем все полагающиеся стадии от горстки хижин до быстро развивающегося поселка шахтеров и, Наконец, крупного финансового центра. Открытие алмазов на территории отдаленной фермы братьев Де Бир заставило людей копать землю, драться, пить, заниматься проституцией и спекуляцией, пока богатство, с таким усердием добываемое в этой земле, не разделило их на обычных людей и титанов. После ожесточенных сражений осталось только трое последних, возглавляемых Сесилом Родсом. Он и образовал монопольную компанию, названную «Де Бирс». Уродливые ямы, обезобразившие поверхность земли, были закрыты, а на их месте появились шахты, сделанные с таким расчетом, чтобы можно было производить подземную выработку. Старые неприглядные разработки заменили на новые неприглядные буровые вышки, а продовольственные лавки, публичные дома, игральные салоны и манежи для борьбы исчезли вместе с легионами старателей.
Кимберли стал респектабельным, с величественными домами, окруженными колоннами, ипподромом, ботаническим садом, публичной библиотекой, огромным театром, трамваем и электрическим освещением улиц. Там существовал Кимберли-клуб, предназначенный— подобно сходным заведениям в Лондоне — лишь для мужчин с большим состоянием и положением в обществе и задающий тон для граждан этого алмазного центра мира. Иногда в завывании ветра слышались призраки старых, восхитительно диких дней основания города, но они быстро и успешно заглушались игрой симфонических оркестров, балладами, исполняемыми гостями на аристократических приемах, звуками кадрилей и вальсов из бальных зал и постоянным шумом работающих машин. В город, находящийся в середине вельда, пришла цивилизация.
Первое знакомство с ним для Вивиана стало шоком. Прекрасный, полный зелени европейский город возник среди пыльного запустения, словно мираж. И все же, ожидая выгрузки багажа, Вивиан решил, что капитан Блайз был прав. С военной точки зрения Кимберли безнадежен. В центре равнины, без городских стен, ворот или возвышенных мест внутри города— любой противник мог за короткое время взять его. Для второго по богатству города в Южной Африке и центра управляемой англичанами провинции он был удивительно незащищен. И любой, кто представляет его местоположение относительно укрепленных позиций буров, должен был счесть подобное пренебрежение мерами безопасности непростительным легкомыслием.
Отбросив в сторону тревожные мысли, Вивиан сказал себе, что человек такого калибра, как Сесил Роде, вряд ли покинул бы расположение своей компании, если бы существовала хоть малейшая опасность. Но в глубине души он все же помнил, что Роде не являлся военным, а слишком многие войны в истории начинались с маленьких ошибок больших людей.
Выгрузив лошадей, он заплатил носильщику, чтобы его вещи доставили в Гранд-Отель, а потом, оседлав коня, отправился в город, ведя на поводу другую лошадь. По пути Вивиан осознал, что его первоначальное впечатление оказалось несколько ошибочным. Британские войска, за погрузкой которых он наблюдал всего неделю назад, несли дежурство, что сделалось особо заметным, когда он подъехал к рынку, где разноцветные фрукты и овощи, горы одежды и других товаров продавались так быстро, словно население города лихорадочно запасалось всем необходимым. Солдаты Северного уланского полка в шлемах цвета хаки смешивались в толпе со служащими местного военизированного соединения и полицейскими, которые казались неизмеримо более живыми и пылкими, чем их спокойные английские коллеги.
Вряд ли это была обычная сцена для рынка, понял Вивиан.
Фургоны, забитые мешками с песком, двигались цепочкой на восток, все люди в форме были вооружены. Его сердце лихорадочно забилось. Кто-то в городе принимал Крюгера всерьез! Поклявшись найти Синклера и Блайза при первой же возможности, Вивиан напомнил себе, что его главная задача — навестить мать в доме лорда Майна и леди Велдон. И только разобравшись, почему она послала за ним, он имеет право отдаться своим военным обязанностям. Тем не менее, душа пела знакомую старую песню. С момента отъезда из Кейптауна Вивиан ни разу не вспомнил ни о жене, ни о ребенке, который свяжет их навсегда, когда на землю Южной Африки придет осень.
Подскакав к широким ступеням особняка Велдона, Вивиан подумал, что элегантность Лондона, шик Парижа и величие Венеции переместились в Кимберли вместе с владыками финансового мира. Хозяева оставили Маргарет Вейси-Хантер одну, чтобы она могла без помех поговорить с сыном, но их английское происхождение отчетливо проявлялось в кремово-золотой отделке, мебели времен Регентства, безделушках, пейзажах на стенах и вазах, полных оранжерейных цветов.
Его мать поднялась с кушетки, когда слуга объявил о приходе мистера Вейси-Хантера. После трехлетнего перерыва Вивиан был поражен, насколько цветущий выглядит стоящая рядом женщина, которая, казалось, не может иметь сына его возраста. Серебристо-белокурые волосы, падающие волнами, подчеркивали породистость ее узкого лица, а голубые глаза с еле уловимым оттенком серого цвета усиливали первое впечатление отстраненности.
Она подозвала его неуловимым жестом, живо напомнившим Вивиану другую женщину в страусиных перьях, надменно расхаживавшую по сцене и кивавшую ему, когда он смотрел через театральный бинокль. Вивиан подошел ближе, взял мать за руки и поцеловал в щеку. Его ноздри наполнил запах французских духов.
— Подумать только, прошло три года. Но на тебя они не оказали никакого действия.
С силой пожимая руку сына, она расстроенно смотрела ему в лицо.
— Милый мой, ты здоров? Я никогда не прощу себе, если заставила тебя путешествовать, когда ты болен.
