Присев около туалетного столика, Лейла принялась вынимать шпильки, высвобождая волосы.
— Положи белые перчатки с вышивкой… и костяной гребень с перьями, — крикнула она Нелли через плечо.
— А какие туфли?
— Желтые сатиновые, разумеется.
— Украшения?
Ее руки на мгновение остановились, и она посмотрела на свое отражение в зеркале.
— Я уверена, что капитан Блайз пришлет более, чем просто цветы сегодня вечером, но на случай, если я ошибаюсь, добавь аквамариновое ожерелье.
— Неделя слишком короткий срок, не так ли? — спросила Нелли, не прекращая складывать вещи.
— Да, — согласилась Лейла, все еще разглядывая себя в зеркале, — но этот мужчина одержим желанием действовать — и неважно, каким образом.
Засунув голову глубоко в гардероб в поисках туфель, Нелли пробормотала:
— Ему не придется долго ждать теперь, когда буры развяжут войну, как об этом все говорят.
— А что ты знаешь о бурах, Нелли? — поинтересовалась, слегка развеселясь, Лейла.
— В войсках и на рынке много болтают. Один солдат рассказал мне, что вчера он нес дежурство около прожектора, установленного на башне, и когда ночью они включили свет, то увидели множество буров на лошадях. Мне это не нравится, Лейла. Я боюсь.
Лейла махнула в ее сторону расческой.
— Тебе стоит больше бояться самих солдат, милочка, а не буров. Обжегшись на молоке, дуй на воду. И не стоит верить всему, что говорят солдаты.
— Но не только они, — настаивала Нелли, покраснев еще гуще. — Старый мистер Лофтус в театре сказал, что его сын видел целое войско, вооруженное ружьями, на нашей территории, когда на прошлой неделе ездил за провизией. Что ты на это скажешь?
Лейла продолжала укладывать волосы в косы, как требовалось для первой сцены спектакля.
— Франц получил клятвенное обещание от мистера Чьютона, что гражданские не пострадают и что, если военные действия продлятся более двух-трех недель, а это маловероятно, наши гастроли будут прерваны и нас отправят домой. Переоборудование театра Линдлей займет не менее шести месяцев, — собственно, поэтому мы и отправились на гастроли. Учитывая, что спектакль популярен здесь не меньше, чем в Лондоне, а театр не готов открыть сезон, мистер Гилберт будет иметь все основания для недовольства. Подумай, каким разочарованием это окажется и для нас. Мне нравится в Южной Африке, я мечтаю посмотреть эту страну. И в любом случае, не верю, что начнется война, — закончила Лейла, оборачивая косу короной вокруг головы. — Капитан Блайз и все офицеры, с которыми мы встречались, считают угрозы лишь блефом со стороны Крюгера.
— Ха! — фыркнула Нелли. — Ты только что заклинала меня не верить солдатам, а офицеры ничуть от них не отличаются, когда им что-то нужно!
Театр находился вблизи гостиницы, и Лейла, конечно же, предпочла бы пройтись пешком, если бы не настойчивое требование Мередита Чьютона — их импресарио на время гастролей, — чтобы она ездила только в экипаже, так как это придает ей вес в глазах публики. Усаживаясь рядом с Францем, Лейла была непривычно молчалива, перебирая в памяти слова Нелли о грядущей войне. В самых невероятных мечтах она не могла себе представить путешествие в такую страну, как эта. Для бедной девушки, выросшей в Лондоне, даже Корнуолл казался далеким и необитаемым. Южная Африка подавила ее своим, великолепием, и мысль о необходимости скоро распрощаться с этой прекрасной землей вызывала грусть.
Они высадились в Дурбане, их гостиница находилась рядом с берегом моря, и звук кристально-чистых волн, равномерно набегавших на берег, остался в памяти навсегда.
Тот город пышных цветов и золотого побережья произвел неизгладимое впечатление, так что Кимберли поначалу даже разочаровал ее. Но, побывав на шахтах, она обнаружила притягательность поиска алмазов и поняла, что красота многолика. Животные здесь поражали своей окраской и разнообразием, но ей еще предстояло увидеть настоящего живого льва, когда в Йоханнесбурге они будут в течение недели гостить у богатого охотника. Их конечный пункт, Кейптаун, славился необычайным видом плосковершинной горы. Если же начнется война, вынуждая вернуться в Англию, вряд ли когда-нибудь представится возможность снова посетить страну чудес на юге Африки.
— Ты странно неразговорчива сегодня, Лейла, — заметил ей Франц, возвращая в реальность.
Она улыбнулась.
— Можно ли вообразить больший контраст, чем между шумом, грязью, толчеей лондонских улиц и этими широкими аллеями, полными запахов таинственных цветов? Только посмотри на птиц! Ярко-красные! Их нельзя даже представить на улицах Лондона.
Он покачал головой.
— И на улицах Вены также. Каждое место имеет свои прелести — подобно женщинам.
Замечание вызвало смех, и когда экипаж остановился у служебного входа театра, Лейла шутливо заметила:
— Умоляю, постарайся разбить не слишком много сердец сегодня вечером, а то мужья твоих жертв откажутся посещать спектакль. Город маленький, и мы не можем терять зрителей.
Франц улыбнулся своей обычной сверкающей улыбкой, которая проникала прямо в сердце дам.
— Не беспокойся, их мужья обязательно придут в театр, чтобы полюбоваться на тебя, моя дорогая. Именно поэтому мы так удачливы, когда вместе.
Вечер только подтвердил его слова. Театр был полон; цвет общества Кимберли и пригородов занимал ложи, в то время как в амфитеатре и на галерке безраздельно хозяйничали военные и торговцы.
Сюжет «Наследницы из Венгрии» был довольно прост и основывался на любви эрцгерцога к обедневшей дочери виноторговца, девушке, безусловно неподходящей ему. Но вот она отправилась в Париж, где стала известной оперной певицей и получила в наследство от скончавшегося поклонника огромное состояние… Костюмы были настолько изящными, а музыка настолько мелодичной, что подобная немудреная история захватила воображение даже закоренелых театралов Лондона. Жители же городка в центре пустынной равнины сочли представление настоящим шедевром, и их громкие крики одобрения были слышны далеко за пределами театра.
Когда они появились в финале: Франц в военном мундире с орденами на груди, Лейла — в ярком костюме зелено-голубого цвета с фальшивыми бриллиантами в прическе, рев публики грозил снести крышу театра. Лейла стояла, улыбаясь в полную приветственных криков темноту, и чувствовала, что ее сердце поет от радости. Это было неоспоримое господство, безграничный экстаз, полный восторг, которые не мог дать ни один мужчина на земле.
Костюмерша двигалась вокруг, заученными движениями помогая Лейле избавиться от сценической одежды и надеть вечернее платье. За это время посыльные доставили множество букетов и корзин с цветами, которые поместили в комнате таким образом, чтобы она могла легко прочитать приложенные карточки с именами дарителей. И только когда мальчик внес коробочку от ювелира с прикрепленным к крышке цветком гибискуса, женщина отдала ее хозяйке в руки.
