когда ты была маленькой.
— Ты сегодня погрузилась в воспоминания. Что происходит?
Она сделала паузу, продолжая смотреть на улицу. — Я просто думала кое о чем.
— О чем, например?
— О прошлом.
— Ты в порядке? Ты же не собираешься сказать мне, что у тебя неизлечимая болезнь?
Она покачала головой и повернулась ко мне лицом. — Нет. Я не больна.
— Тогда что происходит? Ты решила навестить меня ни с того ни с сего, а потом заводишь разговор о вещах, о которых мы буквально никогда не говорили, как будто в этом нет ничего особенного. Я понятия не имела, что ты встречалась с кем-то до папы. Насколько я знаю, он был твоей первой любовью.
— Да, был. До него я никого не любила.
— Хорошо. Это мило, но мне все равно кажется, что ты чего-то не договариваешь.
— Ты многого не знаешь, Одри. То, что я вынуждена была скрывать от тебя. Это всегда было для твоего же блага. Ты должна это понять.
Внезапная настойчивость в ее голосе заставила меня занервничать. — Что именно тебе приходилось скрывать от меня?
Она начала ходить по кухне, хотя и медленно. — Твой отец не был плохим человеком. В душе он был добрым. Он любил свою общину. Я уверена, что каждому политику свойственна любовь к власти, и он не был исключением. Но он заботился о жителях Пайнкреста.
Я пока не понимала, к чему она клонит. — Хорошо?
— Я действительно не знала, во что ввязываюсь, когда выходила за него замуж. Он был старше меня и так уверен в себе. Такие грандиозные планы. Все это было очень привлекательно. Еще до того, как он занялся политикой, он был очень популярен. Все его любили.
— Это не удивительно.
— И он был добр ко мне, по большей части. Он обеспечил мне комфортную жизнь. И он, конечно, обеспечил мне очень комфортную жизнь теперь, когда его нет.
Она снова остановилась и поставила чай на стол. Я не знала, что сказать.
— Но были и соблазны. Каждый человек, облеченный властью, сталкивается с ними. Большинство, если не все, в какой-то момент поддаются.
Мои глаза расширились, а в животе зашевелилось болезненное чувство.
— Он поддался, по крайней мере, на какое-то время.
— Мама, что ты говоришь?
Она глубоко вздохнула и расправила плечи. — У твоего отца был роман.
Возможно, это не должно было удивить меня так сильно, как удивило, но ее слова пронзили мое сердце, как нож. Я уставилась на нее, ошеломленная. Мое сердце разбилось. Я почувствовала опустошение.
— Что?
— Она была его секретаршей, если ты можешь в это поверить. Некоторые клише существуют, поэтому это правда.
— Как ты узнала?
— Он сам признался.
— И ты осталась с ним?
Выражение ее лица ожесточилось. — Ты никогда не была на моем месте, поэтому у тебя нет права судить меня.
— Я не осуждаю тебя, просто не могу это представить.
— У меня был маленький ребенок, и в то время я надеялась, что у нас будет еще ребенок. Он признался и загладил свою вину. Мы ходили на консультации. Мы решили, что должны сохранить семью.
— Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?
По ее лицу пробежал спазм боли, и она отвела взгляд. — Я не думала, что мне когда-нибудь придется рассказать тебе. Особенно после его смерти. Я думала, что все уже позади. Он никогда не был идеальным, но кто может быть идеальным? Он совершал свои ошибки, а я — свои, и все это в прошлом.
— Но?
Она на мгновение сжала губы, словно готовясь к тому, что собирается сказать. — У них был сын.
Как я вместе со стулом не опрокинулась назад на пол, я не представляю. Ощущение было такое, будто меня только что ударили доской по лицу. — Что?
— Она забеременела. Он поступил правильно. Он поддерживал их материально, пока ребенку не исполнилось восемнадцать.
— Ты знала? С самого начала ты знала обо всем этом?
— Да.
Не в силах усидеть на месте, я встала из-за стола. — Ты хочешь сказать, что у меня есть брат, о котором я никогда не знала?
— Формально говоря, да.
— Формально? — Я с трудом сдержалась, чтобы не повысить голос. — Это не формальность. У отца был сын, значит, он мой брат. Сколько ему лет?
— Тебе было пять, когда он родился.
— Где он жил? Я когда-нибудь встречала его?
— Он рос в городе. Мы старались держать вас подальше друг от друга, и из-за разницы в возрасте вы вряд ли бы часто пересекались.
Это было слишком много для мгновенного осознания, а я даже не знала, с чего начать. Но на первом месте у меня стоял один наболевший вопрос.
— Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас? Мать требует денег, угрожает оглаской или что-то в этом роде?
— Нет. Его мать переехала из Пайнкреста несколько лет назад. Я не знаю, где она сейчас.
— Тогда что происходит?
— Я решила рассказать об этом полиции.
Я уже собиралась спросить почему, как вдруг меня осенило. — Ты думаешь, что он преследователь, не так ли?
Она кивнула.
— Кто он? Он живет где-то поблизости?
— Его зовут Джеффри Сильва. Я слышала, что он переехал в Тиликум несколько лет назад.
Я порылась в памяти, пытаясь вспомнить его. Пять лет разницы означали, что мы не могли учиться в средней или старшей школе в одно и то же время. Я не помнила его по Пайнкресту, но встречала ли я его после переезда в Тиликум? Его имя не вызвало никаких ассоциаций.
— Знает ли он, кем был его отец? Знает ли он обо мне?
— Я могу только догадываться, что ему рассказала мать. Но я подозреваю, что он точно знает, кем был его отец и кто ты.
— Но почему ты думаешь, что он преследователь?
— Кто еще мог бы затаить на тебя такую злобу?
Я не могла поверить, что собираюсь отстаивать эту идею, хотя так категорично возражала, когда Джосайя заговорил об этом. — Ну, Колин, например.
— Колин не преследует тебя.
— Откуда ты знаешь?
— Он бы не стал.
Я закатила глаза, потому что на этом мои доводы закончились. — Я знаю, что так кажется, но мы не можем быть уверены. Это возможно.
— Хорошо. Я признаю, что это возможно. Но я не думаю, что Колин способен на такое безумие.
— Мама, я думаю, он изменил бы Лорелее со мной, если бы я согласилась.
— Это не значит, что он преследует тебя. Кроме того, Лорелея ему изменяет. Все это знают.
Желчь подкатила к горлу, и я чуть не захлебнулась. — Как ты можешь относиться
