Она ощутила возле своей груди его горячее дыхание.
Подобно тому как спичка воспламеняет трут, страсть одного из них воспламеняла другого. Она распластала пальцы на его могучих широких плечах, его тело двигалось над ней. Когда ее рука скользнула к его твердому, мускулистому животу, Роуленд застонал и тихонько признался, как хочет ее.
После каждой их близости Элизабет чувствовала, что они все прочнее привязываются друг к другу. Их любовная игра в темноте была бурной, и Элизабет хотелось бы яснее видеть его лицо. Он был неумолим и ненасытен, снова и снова доставляя ей удовольствие и пальцами, и ртом, пока она не откидывалась в изнеможении. И только тогда он вводил свою могучую тугую плоть в ее лоно.
— Mhuirnin… Моя mhuirnin… — Он повторял это тихим хриплым голосом до тех пор, пока они оба не ощущали, что начинается их общий волшебный полет в шелковистом предрассветном воздухе. Чуть позже она снова принимала его в себя, и он прилагал невероятные усилия для того, чтобы возбудить ее еще сильнее.
Он все глубже входил в ее лоно, и Элизабет заметила его непреклонную решимость довести ее до нового уровня блаженства.
Сведя вместе брови, он совершил последний толчок, заполнив до отказа ее лоно, и она ощутила его содрогания.
Когда он ослабил хватку и стал покачивать ее в кольце своих рук, ею овладело желание заснуть, и Элиза оказалась, не в силах воспротивиться этому. Только в своих снах она могла разглядеть его беспокойство, которое скрывалось за неистовой любовной игрой.
Он всегда ненавидел зарю. В прошлом она означала, что начинается новый день с его несчастьями и непосильным трудом. Его беспутный брат Говард и он сам были лучше приспособлены, для того, чтобы выжить, они оба были хитрыми и обладали достаточной ловкостью, чтобы избежать правосудия и принести хоть что-то в их грязную трущобную лачугу. Но было настоящей мукой наблюдать за тем, как две любимые женщины — мать и сестра, — безуспешно борются за существование.
Но в это утро, в этот рассвет все было иначе. Роуленд был способен что-то сделать. Как-то исправить несправедливость.
Когда он шел к конюшне, его душа испытывала легкость, хотя кости, как ни странно, ощущали тяжесть. Слава Богу, Элизабет наконец снова заснула. Высвободиться из ее объятий было одной из труднейших задач.
Он принял из рук Лефроя повод темно-гнедого мерина. Вплоть до сегодняшнего дня Роуленд избегал смертельного риска. Но он был человеком нетерпеливым, все еще не доверяющим другим, в особенности лордам, которые обычно ничего не делали просто так. И первым, кто мог попытаться выбраться из петли, был Пимм.
Остальные джентльмены согласились встретиться с Роулендом. Он не сомневался, что они сыграют свою роль в этом безрассудной поступке.
— Я вернусь часа через два или даже раньше. Я не опоздаю ни на миг, на ее, черт возьми, тайком устроенное празднование. И кстати, если ты поцарапаешь тот новый письменный стол, который прячешь по ее просьбе, я…
— Я знаю, — угрюмо сказал Лефрой. — Вы урежете мне жалованье.
— Да. И на сей раз это не пустая угроза, потому что довольно скоро я стану богатым человеком.
Роуленд вставил ногу в стремя и мгновенно оказался верхом на лошади. Тишину конюшни нарушил цокот копыт.
— Наблюдай за ней. Не оставляй ее одну ни на секунду. И держи рот на замке.
Лефрой хотел что-то сказать, но затем счел за благо промолчать.
— Очень хорошо. Я знаю, что правильно сделал, наняв тебя. А теперь иди. — Он кивнул в сторону главного здания и сжал пятками бока мерина.
Лефрой откашлялся.
— Хозяин?
— В чем дело? — Роуленд обернулся.
— Я горжусь вами, — сказал Лефрой так хрипло, что Роуленд едва понял. — Мы все гордимся. Я решил, что вы должны это знать.
— Не становись на эту тропу, старина. Если начнешь болтать, — сухо сказал он, — я буду вынужден…
— Я знаю. — Лефрой попытался улыбнуться. — Удачи вам.
Это хорошо, что Роуленд уехал именно в этот момент, иначе через полминуты он увидел бы, каким мрачным стало лицо мистера Лефроя.
Элизабет снова проснулась и не сразу поняла, который час. Было скорее темно, чем светло, однако Роуленд уже уехал на конюшни принца-регента.
Она быстро оделась и сбежала по лестнице, надеясь на то, что мистер Лефрой не забыл о ее инструкциях.
По какой-то странной причине конюший молча стоял у лестницы, ожидая хозяйку. Без слов он повел ее в кабинет Роуленда.
— Ой, мистер Лефрой, — запыхавшись, сказала она. — Ну, разве это не замечательно? Огромное спасибо вам. — Она провела ладонью по гладкой столешнице из орехового дерева — новый стол стоял на том же самом месте, что и, прежний письменный стол Роуленда.
Лефрой поморщился и покачал головой.
— Он весит не меньше пятидесяти стоунов. Понадобилось четыре человека, чтобы дотащить его сюда. И двоим из них пришибло пальцы ног.
— Я надеюсь, что ему понравится, сказала Элиза.
— Бьюсь об заклад, что понравится. Не думаю, что он когда-нибудь получал подарки, — сказал мистер Лефрой голосом, лишенным каких-либо эмоций. — Опять же, никто из нас и не знал, когда у него день рождения.
— Ну, это было указано в брачном разрешении. Мы должны поторопиться. Я очень хочу удивить его. Вначале два поручения…
— Я помню, миледи.
— Я предпочла бы, чтобы вы называли меня, как и раньше, голубушкой, мистер Лефрой. — Она рассчитывала, что ее слова вызовут у него улыбку, но этого не случилось. Под обычным выражением лица проглядывала озабоченность.
Но у нее не было сейчас времени для того, чтобы разогнать эту озабоченность шуткой.
Ленты пурпурного и лилового цветов оживлял и городской пейзаже востока. Мысли Элизабет сосредоточивались на том, что нужно сделать, а мистер Лефрой проверял упряжки лошадей и кареты. Они отправятся к торговцу рыбой, чтобы заполучить первый улов. Элизабет не имела ничего против крепкого, соленого запаха доков. Она приготовит для Роуленда невероятный деликатес — треску в соусе с красным перцем. Еще должны быть закуплены цветы, приготовлен десерт, а людей катастрофически не хватало. Понадобится несколько недель, чтобы нанять полный штат слуг.
В этот вечер должны прийти все ее друзья. Это будет их последняя совместная встреча. Элиза задумалась, не задержит ли герцога Хелстона и полковника Уинтерса визит в военный штаб? Она взглянула на непроницаемое выражение лица мистера Лефроя, когда он помогал ей сесть в карету.
— Погодите, — неожиданно сказала она, не отпуская руку мистера Лефроя.
Он посмотрел на нее, лицо его оставалось серьезным.
Элиза привыкла видеть его улыбающимся.
