Он не понимал, чего она хочет. Да если уж на то пошло, он не знал, чего хочет он сам, за исключением одного.
Он хочет Элизу, хочет, чтобы она вернулась в его объятия, в его жизнь. Желает ее с той неукротимой жаждой, которая пылает жарко, словно пламя, даже сейчас. Чем бы ни была та искра, которая проскакивала между ними, он не может позволить ей угаснуть. Но чтобы получить то, чего он хочет, нужно жениться.
И в этом заключается камень преткновения.
Он уже сделал предложение – дважды, – и она сказала, что не хочет выходить за него. Но теперь он сознавал, что говорил о долге и чести, облекая свое предложение в довольно бесстрастные термины. Но если она поймет, как сильно он желает ее, как отчаянно жаждет ее ласк, она, возможно, согласится. Многие браки строятся на гораздо меньшем, чем то, что есть между ними. Они друзья. Если их обоюдная страсть когда-нибудь угаснет, останется дружба. Если бы он мог выбирать, то подождал бы с женитьбой. И все же чем больше он обдумывал мысль о браке, тем больше она ему нравилась.
Да, подумал он, наблюдая, как Бревард начал наконец грести к берегу, он сделает Элизе предложение еще раз.
Только на этот раз она согласится.
Элиза отодвинула свой недоеденный кусочек торта.
Хотя стол на открытом воздухе ломился от всевозможных деликатесов, она почти ничего не ела, а только размазывала еду по тарелке, делая вид, что ест.
Правильный ли выбор она сделала? Эта мысль безостановочно билась в ее голове на протяжении всей трапезы. Является ли это решение лучшим для будущей жизни, будущего счастья?
Ее неуверенность лишь усиливалась ощущением присутствия Кита, которое она воспринимала на подсознательном уровне всякий раз, когда они находились недалеко друг от друга. И сегодня она слишком часто ловила на себе его острый, из-под полуопущенных век, взгляд.
Вот и сейчас она снова поймала этот взгляд, когда он поднес бокал к губам и сделал глоток. Она вздрогнула, почувствовав визуальное прикосновение так остро, словно он протянул руку и медленно провел кончиками пальцев вдоль ее спины.
Заглушив вздох, она отвернулась. Она не может, не будет снова вот так ощущать его. С такой интимностью должно быть покончено теперь, когда она приняла решение.
А потом ее решение стало еще более неотвратимым, и уже не было пути назад, когда виконт Бревард внезапно встал во весь рост. Подняв руку и слегка повысив голос, он привлек к себе внимание всех собравшихся гостей. Излучая приятное, доброжелательное обаяние, он поблагодарил хозяина и хозяйку за чудесный пикник и незабываемый день. После еще нескольких удачно выбранных слов он обратил свою улыбку к Элизе.
– Дорогие друзья, – сказал он, – этот день для меня особенный в силу одного события, которое, я надеюсь, вы все поможете мне отпраздновать. С огромной радостью я хотел бы сделать объявление. Сегодня, здесь, в этом идиллическом окружении, я попросил мисс Элизу Хэммонд стать моей женой. К моему величайшему удовлетворению, она согласилась. Элиза? – Бревард наклонился и поднял ее на ноги. Отовсюду посыпались ахи и восклицания.
На другом конце стола раздалось громкое «дзинь», когда бокал Кита опрокинулся и красное вино растеклось по белой скатерти, словно отвратительное кровавое пятно.
Взгляд Элизы столкнулся со взглядом Кита. Его челюсть отвисла, выражение сильнейшего шока исказило его черты. Но именно его глаза на миг лишили ее дыхания. В них читалось замешательство и, если она не ошиблась, боль.
А потом у нее уже не было времени раздумывать над тем, что она видела – или не видела, – когда со всех сторон на нее посыпались бурные, искренние поздравления.
Вайолет крепко обмяла ее, испустив вопль удивления и счастья, после чего забросала ее вопросами и упреками за то, что Элиза не сказала ей ни слова о предложении виконта.
Спустя некоторое время, когда волна радостного возбуждения немного схлынула, она поискала глазами Кита. Не найдя его, поняла, что он исчез.
Последние две недели друзья Кита уговаривали его поехать с ними на скачки в Ньюмаркет. Поначалу он колебался, соглашаться или нет, из-за неопределенности с Элизой.
Теперь он не мог дождаться, чтобы поскорее уехать.
– Смотри, чтобы вот это было отнесено вниз, – инструктировал лакея его камердинер Черри, указывая на большой кожаный саквояж и маленькую дорожную сумку, стоящие возле двери. Лакей взял багаж и направился по коридору к лестнице. – Если вам больше ничего не нужно, милорд, я подожду вас внизу.
Кит взглянул на слугу:
– Ступай, Черри, я сейчас буду.
Камердинер кивнул, забрал последние собранные в дорогу вещи и вышел из комнаты.
Кит проверил наличие у него денег, затем сунул кошелек для монет в карман своего сюртука. Взяв еще небольшой перочинный нож и серебряную фляжку с бренди, он прошел к столу и положил под мышку экземпляр последних новостей со скачек, который намеревался досконально изучить в дороге. Решив, что теперь у него есть все, что нужно для поездки, вышел в коридор.
Не ожидая никого встретить в такой ранний час, он быстрым шагом завернул за угол и едва не столкнулся с Элизой.
Она слабо вскрикнула от неожиданности и отпрянула. Он инстинктивно поймал ее, ухватив крепкими руками чуть повыше локтей. Внезапно осознав, что держит ее и наслаждается этим ощущением, он резко отпустил ее, словно она была заразной.
– Кит, я не видела тебя. – Ее голос звучал прерывисто, несомненно, от удивления.
– Я тебя тоже.
Несколько долгих мгновений они не отрываясь смотрели друг на друга, храня неловкое молчание.
– Ну, я, пожалуй, пойду. – Кит наклонился, чтобы подобрать газетный листок, который упал на пол.
– О, у тебя встреча? Он отрывисто кивнул:
Еду в Ньюмаркет на скачки.
– А-а……..
Последовала еще одна неловкая пауза.
Он пытался не смотреть прямо на нее, но ничего не мог с собой поделать, окидывая жадным взглядом ее лицо. Он сделал короткий вдох и тут же пожалел об этом, ибо знакомый аромат ударил ему в голову, сладкий и пьянящий, словно яблоневый цвет по весне.
Почти ожесточенно он стиснул кулак, борясь с противоречивыми порывами: с одной стороны, ему хотелось встряхнуть ее как следует за то, что согласилась выйти за другого, а с другой – хотелось схватить в объятия и целовать до беспамятства, целовать до тех пор, пока она не станет молить ни о чем и ни о ком, кроме него.
Он не сделал ни того ни другого, удержав себя в руках.
– Я еще не поздравил тебя с предстоящей свадьбой, – сказал он без улыбки.
Ее ресницы чуть заметно вздрогнули.
– Не поздравил.
«И не собираюсь, дьявол меня подери!» – про себя прорычал он.
Опершись ладонью о стену возле ее головы, он наклонился ближе, фактически отрезая ее от внешнего мира своим крупным телом. Когда он заговорил, его голос был чуть громче шепота и скрипел, как гравий.
