Вэйян чувствовал справедливость этих слов, а потому не стал перечить.
— Молчу, молчу! И все ж прошу: явите милосердие, не требуйте зараз всего. Пускай она лишь скинет платье, покажет общий вид — и все!
Но Сянъюнь с Жемчужиной уперлись на своем, требуя, чтобы все происходило, как на картинке, без изменений.
— Пускай все будет так, как он сказал, — вдруг вмешалась Благовещая Яшма. В ее глазах они увидели вроде как участие к тетке. — Пусть картина будет в самом общем виде, зачем все видеть до конца?!
— Это сделать совсем нетрудно! — воскликнул Полуночник. Его рука устремилась к штанинам Чэнь, но тетка ни в какую! Она проявила в своем нежелании снимать одежду изрядное упорство, и Вэйяну пришлось приложить усилия. Наконец тетушка Чэнь смирилась. Со скорбным выражением на лице она приблизилась к «весенней скамье» и распустила пояс. Но едва гость приблизился к «воротам дальним», хозяйка вдруг истошным гласом заорала и попыталась встать, чтобы немедля кончить это представление. Не тут-то было! В нее вцепились шесть злодейских рук. Мошенницы заранее продумали сей хитроумный план до самого конца, и даже участливость Благовещей Яшмы была наигранной. Просто надо было как-то одурачить тетку. Едва та сняла одежду и легла, как все трое тут же бросились к ней. Одна прижала голову к скамье, вторая держала за руки. Третья проявила особое коварство: крепко обхватив Вэйяна сзади, изо всех сил давила на него. Ах, бедняжка Чэнь! Ей не то что встать — даже шевельнуться не давали. А между тем безжалостный злодей уже перешагнул порог «далекой залы». Тетка завизжала — ну прямо поросенок, в которого всадили нож!
— Ой, пощадите, пощадите! — взмолилась она.
— Ну, будет вам! — проговорил Вэйян. — Это ведь не шутка. Глядишь, еще случится что-нибудь!
— Она сама твердила: поскольку-де она экзаменатор на этих состязаньях, значит, отличается от всех других, ей счет не устанавливается и она будет сражаться, покуда хватит сил… Вот мы и желаем знать: сколько у нее сил?
— Нету, нету сил, иссякли до конца! — вскричала Чэнь. Она имела очень жалкий вид. Племянницы, сжалившись, освободили ее. Тетка едва стояла на ногах. Лицо — ну прямо как у мертвеца. И слова вымолвить не может. Но вот наконец она пришла в себя и тут же позвала служанку, чтобы та свела ее домой.
Три или четыре дня тетушка болела: то мучил жар, то колотила дрожь. Одни места раздулись, другие саднили. Спустя немало дней она все же через силу поднялась с постели.
После этого случая тетка затаила в сердце злость, но открыто проявлять ее боялась. Она еще мечтала о своей доле в горячих ласках, а потому старалась всем потрафить, угодить… С этих пор они нередко собирались вместе, вкушая радости без меры.
В свое время Вэйян, покидая дом, обещал жене Яньфан, что вернется через три луны — к тому времени, когда ей придет пора рожать. Однако в утехах он забыл счет времени и вспомнил про дом лишь тогда, когда три месяца давно уже прошли. Он послал домой слугу Шусы: узнать, что там творится. Вернувшись, тот сообщил хозяину, что Яньфан разрешилась от бремени сразу двойней — девочками. Услышав эту новость, тетка Чэнь с племянницами накрыли стол с вином, чтобы поздравить возлюбленного со счастливым событием. Понятно, что не обошлось дело без совместных ласк. Но вот через несколько дней Вэйян отправился домой.
А теперь вернемся к Яньфан. Ее тревожило, что дети могут помешать ее утехам. Она нашла двух баб-кормилиц и передала детей их заботам. Через месяц после родов приехал муж. Как говорится, пришла пора привести в порядок оружие и боевые стяги, чтобы снова двинуться на штурм твердыни. Воин рвался в бой, намереваясь нагнать упущенное время. Не тут-то было! Как говорили в древности: «Богатства оскудели, народ обнищал!» Увы! Павшего на поле брани ни понукания, ни приказы не воскресят. Четыре или пять лун, которые Вэйян провел в любовных удовольствиях, не зная меры, забыв о смене ночей и дней, конечно, не прошли бесследно. Силы его будто надломились, а дух иссяк. Яньфан так и не смогла удовлетворить своих желаний до конца. В ее душе кипела злоба и жгучая обида.
В замечаниях говорится:
«Возможно, кто-то скажет, что описания в прочитанной главе даются слишком обнаженно и резко. Не стоило-де позволять блудодею и блудницам творить все, что они захотят. Однако же заметим, что если бы не было этих картин, изображающих человеческую похоть, то невозможно в последующих главах показать суровое воздаяние, что грядет за совершенный грех. Лишь изобразив необузданность страстей, можно подчеркнуть трудности, с коими может столкнуться человек. Например, увидев, как Юйсян, желая отомстить супругу, впала в блуд сама, мы сразу же поймем, что краски изображенных в предшествующих главах картин вовсе не сгущены.»
Глава восемнадцатая
В расплату за прегрешения жена низвергается в мирскую пыль; надеясь расплатиться по старым счетам, а братья пытаются захватить двух красотокВ свое время мы еще вернемся к Вэйяну и его приятным делам, а покуда расскажем о жене его Юйсян, которая, поняв, что в ее чреве зреет плод, решила вместе с Простаком (и со служанкою Жуй) бежать из родительского дома. Она разными способами пыталась избавиться от плода, но так и не смогла. И вдруг в пути (наверное, от тягот и забот дорожных) она почувствовала острую боль в животе — все кончилось в одно мгновенье. Ах, если бы это случилось днями раньше! Тогда ей не пришлось бы бежать из дома. Но сейчас возвращаться обратно было поздно. Придется ей теперь всю жизнь скитаться. Неужто это плата за прошлые грехи?
А что Простак? В его голове, как мы знаем, зрела мысль не просто о блуде с чужой женой — о мести. Убежав с Юйсян, он стал гадать, куда же ее спровадить. Может, продать? До времени, однако, он не решался пойти на этот шаг — Юйсян ждала ребенка. Но вот все разом изменилось — плода нет. Планы Простака, казалось, вновь обрели основу. Между тем они уже приехали в столицу. Оставив женщин на постоялом дворе, Цюань отправился на поиски того, кто согласился бы купить обеих женщин разом. Проще всего, конечно, было продать Юйсян и Жуй в заведение певичек. Чтобы завлечь женщин в западню, он сказал Юйсян, что у него в городе есть родные и что он поручил им найти подходящее жилище. Они нашли пристанище и сейчас, мол, надо на него взглянуть. Юйсян легко попалась в сети. Цюаню удалось без особого труда привести ее в дом певичек, который содержала некая Гу по прозвищу Небожительница. Эта Небожительница Гу, едва взглянув на гостью, сразу поняла, что перед ней товар редчайший. Словом, она высоко оценила достоинства Юйсян и безо всяких колебаний отмерила ровно столько серебра, сколько запросил посредник. Заодно она купила и служанку Жуй, чтобы та, как и прежде, служила госпоже. Простак, продав обеих женщин в заведенье, потерял покой. Его мучили угрызения совести, он не находил себе места… Говорят, в буддийских сутрах есть слова: «Первопричину всего, что испытываешь нынче, ищи в прошлой жизни. Если хочешь знать, что тебя ожидает в будущем, подумай о том, что делаешь сейчас!» «Какие верные слова! — думал Цюань. — Значит, моя жена занималась погаными делами потому, что я сам когда-то блудил с чужими женами. Все точно! Вот почему жена попала в лапы другого человека. Вот как все было! Но если это так, мне надо было смириться с горем — и шабаш! Зачем я только спутался с чужой женой? Своими собственными руками воздвиг перед своей грядущей жизнью стену зла! Чтобы отомстить врагу мне надо было просто переспать с его женой одну-единственную ночь или, скажем, несколько ночей и тем самым заглушить свою обиду. Зачем я продал ее в певички? А ее служанка? Та и вовсе ни в чем не виновата!» — так корил себя Простак и порой даже бил кулаками в грудь. Но содеянного не изменить, ошибку не исправить! Оставалось лишь терзаться и каяться. И вот однажды он подумал: «Для грядущей жизни можно сделать что-то достойное уже нынче!» Цюань решил все деньги, что он получил от сделки, пожертвовать на благое дело — помочь убогим и больным, а также беднякам, а сам, срезав часть своих волос, стал бродячим монахом. Подобно плывущему облаку, он побрел куда глаза глядят, мечтая отыскать святого мудреца, который согласился бы принять у него постриг. Странствия привели его однажды в горы Коцанъшань, где встретил старца по имени Гуфэн — Одинокий Утёс. Решив, что перед ним живое воплощенье Будды, Простак пошел к нему в ученики и принял монашеский обет… С тех пор прошло лет двадцать. Простак постиг в своем познании Истину, однако это случилось позже.
