— Это действительно солитер, Боаз, — упрекнула она мужа, с достойной похвалы выдержкой сохраняя серьезное лицо. — Нет ничего более серьезного, чем недооценить украшения женщины! Ведь они нередко говорят за нее.
Госпожа Коган не поняла тонкого намека.
— Константин говорит о долгосрочных вкладах, вы, Боаз, оцениваете бриллианты, — заговорил Эван. — Хочется верить, что вы хотя бы когда-нибудь отдыхаете от работы!
Лия тем временем перебирала переплетенные ноты и нотные тетради, в которых аккомпанемент и партитуры были написаны от руки. Константин складывал их в стопку, а часть ставил на пюпитр.
— Ну и ведьма эта госпожа Коган, — покачала она головой.
— Да, пренеприятная женщина. Из тех, кто за неимением желания задуматься о своей морали и об якобы общепринятых моральных нормах думает о морали других. Думаю, я ей не понравился с первого взгляда. Когда мы с Эваном познакомились, он пригласил меня к себе на ужин. Мы пришли вместе с Марикой. Было жарко — конец лета — и Эван устроил ужин на свежем воздухе, в саду. Марика надела платье, которое при определенной доле фантазии можно было принять за пеньюар. Ничего откровенного и безвкусного — обыкновенное коктейльное платье, настолько короткое, насколько позволяет коктейльный этикет. Видела бы ты, как госпожа Коган на нее смотрела! Создалось впечатление, будто Марика пришла голой. Мы познакомились с гостями, среди которых было много важных людей — Марика тогда как раз была в предвкушении очередного шага вверх по карьерной лестнице. В какой-то момент мы с Эваном отошли для того, чтобы что-то обсудить, а Марика переходила от одного гостя к другому, принимала комплименты, улыбалась, беседовала. Видимо, госпожу Коган такое положение дел не устраивало, а поэтому в какой-то момент она отвела ее в сторону и спросила прохладным тоном, не считает ли она свое платье неуместным для вечера с таким количеством гостей-мужчин. Марика сначала не поняла, что она имеет в виду, и даже оглядела свое платье: может, с ней действительно что-то не так? А потом госпожа Коган подошла ко мне, очень невежливо прервав наш с Эваном разговор, и задала мне следующий вопрос: «Скажите, господин Землянских, что вас интересует больше — беседа о финансах или тот факт, что с вашей женой кто-нибудь из гостей может сделать нехорошие вещи?». Сначала я спросил, что она подразумевает под нехорошими вещами: может быть, предложение партнерства? Но госпожа Коган не собиралась отвечать, и тогда я сделал очередное предположение: может, она подразумевает секс? И, так как по ее лицу я понял, что она имела в виду секс, то ответил, что моя жена вольна распоряжаться своим телом так, как ей вздумается, я не буду против. Госпожа Коган разозлилась окончательно и велела мне убираться из ее дома, потому что она не потерпит, чтобы рядом с ее детьми были такие люди, как я.
— Кошмар, — с притворным разочарованием покачала головой Лия. — Вы ушли, даже не закончив ужина?
Константин поправил ноты на пюпитре.
— Перед уходом я спросил, что так разозлило госпожу Коган — может, тот факт, что я дал не тот ответ, которого она ожидала? Или же то, что мои моральные нормы более продуманы и не так слепо ориентированы на религию, как ее? Но ответа я удостоен не был, а поэтому мы с Марикой купили бутылку шампанского и отправились смотреть закат в Старом городе. Мы нашли чудесное место, откуда открывается великолепнейшая панорама — все видно, как на ладони, а нас видно не было — и занялись нехорошими вещами.
Лия достала из картонной коробки еще несколько нотных тетрадей.
— Эван, наверное, в свое время был не прочь приударить за Марикой, — сказала она.
— Этот джентльмен отличается такой же гибкостью взглядов, как и майор Толедано. Неужели ты думаешь, что госпожа Коган просто так ходит с ним? Или ей доставляет удовольствие проводить вечера в компании такого исчадия Ада, как я?
— Неужели она ходит за ним, как надзиратель? — удивилась Лия.
— Именно так, — ответил Константин, открывая одну нотных тетрадей. — Хотя, думаю, она чувствует, что он ей не верен. Что до Марики — когда-то у нас с Эваном был… скажем так, конфликт, связанный с ней, и после этого он свысока смотрит на моих женщин. Так обычно люди смотрят на то, что им никогда не будет принадлежать. Ладно, хватит обсуждать других за спиной. Начнем, пожалуй.
… После нескольких исполненных вещей Константина за роялем сменила Констанция. Боаз шепотом сообщил Лие, что его жена в свое время закончила консерваторию по классу фортепиано. Это внушало уважение, но госпожа Толедано играла не так глубоко и не так проникновенно, как хозяин дома. Ее сильной стороной была техника — слушатели сделали такой вывод после того, как Констанция сыграла пару вещей в быстром темпе. Следующим музыкантом оказалась госпожа Коган. Она сыграла отрывки из хоралов Баха и несколько произведений, которые, как и хоралы, относились к церковной органной музыке. При всех своих странностях и желчном характере, жена Эвана играла замечательно. Лие показалось, что она преобразилась, как только ее руки коснулись клавиатуры. Воистину, музыка меняет людей, и в музыканте часто мирятся два противоположных по характеру и взглядам на жизнь человека.
Эвану тоже предложили продемонстрировать свой «светский талант», но он отшутился, сказав, что его игра будет выглядеть бледно по сравнению с предыдущими исполнителями. Константин снова занял стул за роялем и подвинул к себе небольшую стопку нот.
— Время для танцев, — сказал он.
— Отличная мысль! — поддержала его Габриэль. К тому времени она успела выпить еще пару бокалов шампанского, и было непонятно, как она до сих пор держалась на ногах — о танцах не могло быть и речи.
— Может, тебе не стоит танцевать? — заботливо спросила Лия. — Или хотя бы сними туфли, а то ты себе что-нибудь сломаешь.
— Хорошо, — ответила Габриэль и через секунду уже снимала туфли. При этом она наклонилась к аудитории, причем повернулась к мужчинам, и в очередной раз продемонстрировала свое декольте. Лия, заметившая это, со смехом покачала головой.
Константин перебирал ноты.
— Какая музыка лучше подойдет для разминки танцоров?
— Маэстро, вальс, пожалуйста, — попросил Боаз. — Дамы приглашают кавалеров. Вы не откажете мне, госпожа Коган?
Госпожа Коган не была в восторге от этого предложения.
— С каких это пор вы стали дамой, господин Толедано? — спросила она, вложив в эти слова всю иронию, на которую только была способна.
— Я решил сделать первый шаг и помочь вам побороть вашу природную скромность. Может, маэстро сыграет нам что-то более… религиозное?
