возможно было рассмотреть только в густой тени деревьев.
Именно там, под защитой развесистой кроны, в которой желто-оранжевым блестели круглые плоды, лежали на мягкой траве четыре разных существа. Казалось со стороны, что они спят. Одно из них, девочка в зеленом жакете, лежала на животе, поджав руки к груди, свободно раскинув босые ноги. Её длинные темные волосы лежали крупной копной вокруг одного из плечей, а лицо было повернуто в сторону, где лежал мальчик, — розовое румяное и умиротворенное. Мальчик лежал на боку, поджав колени к груди, его ультрамариновая кожа была гладкая, на ней не было ни ожогов, ни царапин, ни черно-фиолетовых синяков, — только замысловатые черные ниточки, складывавшиеся в узоры и походившие на татуировки. Тонкие густые черные волосы были аккуратно собраны вместе на макушке и смотаны в подобие ракушки. Недалеко в стороне от детей размеренно сопел внушительных размеров красный виверн. Целые, крепкие чешуйки на его теле вздымались в такт дыханию. Рядом с кончиком его длинного хвоста, слабо сияя, прикорнул оранжевый бумажный фонарик.
Девочка проснулась первой. Она села, одновременно зевая, потягиваясь и приводя в порядок прическу, — но только лишь пальцы коснулись волос, воспоминания затопили глаза и мысли. Маркиза и Одинокая Темница и Ужасный Шторм. Сентябрь посмотрела на мирно спящего Субботу. Она снова легла на траву, повернулась на бок, так чтобы мальчик не видел ее, и заплакала, — не сдержано, но и не громко. С каждой слезинкой пережитый ужас обретал четкость и пронзительность, вынуждая плакать еще и еще, принося воспоминания о море, о розовой, как фломастер рыбе, о печали Королевы Мэллоу, о тоскующем и вредном Яго.
Когда слезы наконец закончились, Сентябрь повернулась к спине мальчика и нежно, одними кончиками пальцев, коснулась ее.
— Суббота, — прошептала она, вытирая глаза. — Кажется, сработало.
Он медленно открыл глаза.
— Почему мои волосы снова длинные? — спросила девочка, разбирая руками пряди.
Суббота перекатился на другой бок и посмотрел на нее.
— Ты же пожелала, чтобы все были не тронуты, — ответил он мягко.
Сентябрь подползла к красной громадине Дола. Надежда сжимала ее сердце и сдавливала легкие. Девочка нежно погладила виверна по широкой скуле, легко пощекотала нос.
— Дол, проснись пожалуйста. Давай, не тяни.
Большой, как декоративное блюдо, бирюзовый глаз открылся и окинул девочку взглядом.
— Я что-то пропустил? — спросил Отадолэ и зевнул, широко раскрыв пасть, просто несоизмеримо большую, чем рост стоящей возле него девочки.
Завизжав от восторга, Сентябрь ухватилась обеими руками за блестящий черный нос Вивертеки.
— Мерца! Милая, ты тоже вернулась!
Бумагу можно потом заклеить.
Сентябрь обняла фонарик, хотя сделать это было неудобно, и выглядело нелепо. Из фонарика в ответ появились длинные угловатые бледно-зеленые руки, которые обвили Сентябрь за шею, — но мгновение спустя вдруг исчезли: как будто Мерца стеснялась их, как будто они были их общим секретом, только их и ничьим больше. Вторя улыбке девочки, Мерца заморгала, как рождественский огонек.
— Прривеееет! — донесся свысока ласково рокочущий голос. Все четверо задрали голову и увидели большого Леопарда, лавирующего в незримых потоках воздуха, с Зеленым Ветром собственной персоной, восседавшим в седле, уперев в стремена ноги в зеленых унтах, его зелено-золотистые волосы развевались в разные стороны.
Сентябрь показалось, что она вот-вот лопнет от счастья, — от всех неисчисляемых объятий, от кошачьего облизывания, от того как головокружительно меняется ситуация и обстановка.
— Но тебе же запрещено здесь появляться! Как ты умудрился просочиться?
Зеленый ветер хмыхнул игриво.
— Правила Маркизы больше не актуальны! Никакая цепь не сдержит моего стремления к тебе, мой маленький каштанчик. К тому же, я с подарками!
Зеленый Ветер расстегнул и сбросил свой зеленый плащ, расстелив его на траве. В то же мгновение, на его поверхности появились множество аппетитных зеленых яств: шарики фисташкового мороженного, кубики мятного мармелада, несколько яблок и еще больше оливок, круглый пирог со шпинатом и продолговатая чиабата, замешанная вместе с петрушкой, укропом и тимьяном. Последними из рукавов появилась россыпь крупных зеленых корнеплодов редьки.
Все были охвачены восторгом и предвкушением пирушки, — одна только Леопард нервно переминалась с лапы на лапу.
— А мой брат не пошел с вами? — проскулила она. — Я его не вижу среди вас.
Сентябрь пристыженно покраснела, мгновенно забыв о празднике.
— О нем ты ничего не говорила в своем желании, — прошептал сочувственно Суббота.
Леопард мяукнула, громко и жалобно, словно котенок, не нашедший своего приятеля по играм.
— Ну да ладно. Всё равно бы он вернулся к ней, я уверена, хотя Мэллоу любили мы оба. Какую бы роль она не играла или играет, она остается собой всегда. Зато в шторм лучше брата нет защитника.
— Она всего лишь спит, — медленно произнесла Сентябрь. — Она проснется когда-то, да, Грин?
— Никто не может сказать точно, — вздохнул Зеленый Ветер. — Спящие Девы к сожалению приманивают к себе желающих поцеловать их. Но это лишь наблюдение чисто гипотетическое в своей основе. Тебе не стоит думать об этом. На какое-то время ты в безопасности. Какой смысл очернять сегодня послезавтрашними печалями или скорбями?
Думая о том, что сказал Зеленый Ветер, Сентябрь машинально перекатывала из ладони в ладонь яблоко, которое очень, очень сильно напоминало ей жемчужину. Она хотела спросить у Грина самое главное, что ее действительно волновало, но правильные слова подбирались с неохотой.
— Грин, — дрожащим голосом начала она. — Я знаю, что Маркиза не показала мне мои часы. Тогда… где же они? Сколько времени мне осталось?
Зеленый Ветер рассмеялся. Крона дерева громко зашумела, ветки затряслись и несколько плодов упало на землю.
— Милая, у тебя их нету! Маркиза знала об этом, поэтому хотела обмануть тебя, подсунув свои. Часы есть у тех, кто Наткнулся. В этом их трагедия. В судьбах других тоже немало трагизма, но он не такой. Подменыши не могут уйти, не попросив помощи. Ну а Зачарованные… — Зеленый Ветер вытащил из кармана кителя песочные часы. Бордово красные песчинки, цвета вина, лежали горстью в нижней колбе. Подставка часов была сделана из эбенового дерева и к ней также была прикреплена оловянная табличка. «Септемба Морнинг Бэлл» было выгравировано на ней.
Верхняя колбочка часов была
