от новорожденного человека, еще неспособного осмыслить свое рождение как дар Божий, собственное возрождение считала бесценным подарком судьбы. Ее часто навещал Боровик. Первые, самые трудные, две недели приходил ежедневно. Появлялся, точно часы: в одиннадцать утра, после обхода. После обеда исчезал, чтобы вечером заскочить ненадолго. «Ненадолго» растягивалось на пару часов. Все это время Олега Антоновича за дверью терпеливо ждала охрана: два неприметных молодца в штатском, Тоня их видела как-то мельком. Научившись связывать звуки в слова, она однажды спросила, чем занимается сейчас бывший таежный отшельник.
-- Карму свою очищаю, -- загадочно улыбнулся экс-леший.
-- Олег Антонович, шутите?
-- Нет, милая, такими вещами не шутят.
-- Но вы же работаете?
-- Конечно. Мало того, даю другим зарабатывать, -- и тут же перевел разговор.
Его волновало все, вся Тонина жизнь до того момента, как она неожиданно прыгнула на дорогу, под машину Боровика. Если б не этот прыжок, возможно, они никогда бы не встретились. Хотя Олег Антонович с этим мнением был категорически не согласен, уверяя, что судьбу не обманешь. Услышав признание Антонины, что стала певицей, он с улыбкой заметил.
-- А ведь я тогда говорил, что путь в артистки тебе не заказан, помнишь? – короткое местоимение звучало в обращении к ней тепло, доверительно, почти по-родственному.
Боровик познакомился со Степаном и Лерой, полностью подчинив их своему обаянию, стал перезваниваться с Ильей. Уладил каким-то образом дела с Олей Гуревич, заверив, что возобновление концертной деятельности совсем близко, а пока Ольге не помешало бы отдохнуть и подлечить маму. Об этом поведала сама помощница, ввалившись в одноместную палату как-то под вечер с извинениями, охапкой цветов и фруктами.
За время пребывания в больнице Олег Антонович стал для Антонины близким человеком, пожалуй, даже больше, чем другом. Он кормил ее с ложки, без стеснения и брезгливости обтирал влажными полотенцами, пропитанными чем-то прохладным, причесывал – заботился по-отцовски. Тоня, выросшая без родителей и воспитанная тетей Розой, понятия не имела об отцовской любви, но ей почему-то казалось, что именно так опекают дочек отцы. Давно, в пятилетнем возрасте она тетю Розу спросила, почему другие ребята живут с отцами, а у нее папы нет.
-- Твой папа умер, -- сердито ответила тетка.
-- Давно?
-- Давно.
-- Почему?
-- По кочану. Не задавай глупых вопросов! – девочку тогда поразил не ответ, а интонация. Никогда еще любящая и любимая Розочка не говорила с племянницей таким чужим и холодным тоном.
О маме все было известно: она улетела на небо, когда Тоня появилась на свет. Умерла. Тетя Роза часто вспоминала сестру, после этих воспоминаний дочке всегда хотелось быть похожей на мать. Про отца же девочке запомнилось, что он умер среди кочанов и лучше о нем не спрашивать.
Поведение Олега Антоновича, так активно вторгшимся в ее жизнь, было не совсем понятным. Ни отец, ни любовник, ни муж и ни друг – никто, посторонний человек, однажды оказавший помощь в сложной ситуации. Что могло оставить след в его памяти после той встречи в таежной избе? Пылающий жаром больной ребенок? Маленький мальчик, барахтающийся в ручье? Крестины, походившие больше на фарс, чем на истинный церковный обряд? Даже атеистка Аренова понимала, что поп у ручейка в дикой лесной глуши вряд ли имеет право уподобляться священнику в церкви. Или, может, непредсказуемое поведение идиотки, внезапно бросившейся под колеса чужой машины, вынудило его к такой заботе? Поразмыслив, «идиотка» пришла к единственно верному выводу, объяснявшему отношение Боровика к Антонине: совесть, не позволявшая быть в стороне, когда у другого проблема. Тем более, что к созданию этой проблемы он тоже приложил свою руку: нужно с толком водителей подбирать. Поразмыслив подобным образом, Тоня заснула. Завтра выписка, и она, наконец-то, окажется дома. Возвращение в привычную жизнь тоже требует сил.
…Небо на горизонте пылало огненно-красным. Солнечный диск стремительно падал вниз, словно жаждал погрузиться в лаву, извергнутую небесами на землю. Не светило – самоубийца, решивший разом покончить с собой и со всем, что прежде грелось в его лучах. Без солнца небосвод сразу же превратился в серый нависший купол, под которым стало тревожно, и воцарилась полная тишина. Обездвижелось все живое: насекомые, птицы, даже колосья пшеницы замерли, слегка наклонив к земле свои рыжие отяжелевшие головы в ожидании скорой казни комбайном. Все застыло.
-- Идем скорее, -- он поднялся с земли и протянул руку. – А то, пока мы тут прохлаждаемся да заходом солнца любуемся, поезд уйдет. Учти, ждать нас никто не будет.
-- Разве нам не в аэропорт? Мы же, вроде, на самолет билеты купили.
-- Ты забыла, что я летаю только на тех самолетах, которыми управляю сам. И тебе никогда не позволю подняться в небо с чужими пилотами, -- он заботливо отряхнул с ее юбки налипшие ржавые колоски.
-- Считаешь, что я могу тебе одному довериться? Хочешь, чтобы не верила никому больше? – пошутила она.
-- Почему же? Уверенность во мне не лишает тебя веры в кого-то другого. Когда, конечно, это не касается твоей жизни, -- он посмотрел на часы. – Послушай, если мы с тобой сию же секунду не рванем через поле, опоздаем точно, -- и, не дожидаясь ответа, легко подхватил ее на руки, помчался вперед, смешно прыгая, как кенгуру.
-- Ты забыл чемодан, -- рассмеялась она, счастливая от его близости и силы, позволявшей нести жену, словно пушинку. – У меня же там песенник и косметика.
-- Мы начнем свою жизнь с начала, с нуля. Зачем нам это старье?
«Начало не возникает из пустоты, и будущее не бывает без прошлого», -- хотела возразить она, но промолчала. Он не бежал – летел над землей, изредка касаясь ее ногами, обутыми в странные сапоги со шпорами, точно у всадника. Ветер свистел в ушах. От небритой мужской щеки несло жаром. От разгоряченного тела под тонкой рубашкой – неповторимым запахом любимого человека.
-- Я люб-лю-те-бя! – прокричала она в притихший вечер. – Давай навсегда останемся здесь!
Внезапно сбоку возникла пара желтых горящих глаз, которые, увеличиваясь, приближались на всех парах. За глазами проглядывалось извивающееся темное тело, точно у гигантской гусеницы. «Поезд, -- ужаснулась она и издала дикий вопль.
От неожиданности бегун споткнулся, оба повалились на землю и, покатившись куда-то вниз, чудом избежали столкновения с длинным железнодорожным
