"Я сочувствую вам двоим," печально сказала Элен. "Но я все же думаю, что ты должен позволить ей уйти. Разрешить ей самой сделать выбор, остаться ей здесь с тобой или нет".
Самое смешное было то, что Элен чувствовала, как Аид исследовал каждый изгиб и поворот ее эмоций, пока она говорила. Она знала, что он может читать в ее сердце, и не знала, должна она бояться или радоваться, что когда придет время, он снова будет судить ее сердце в день ее смерти.
“Ты можешь спускаться сюда, когда захочешь, племянница”, доброжелательно сказал он. “Но я настоятельно рекомендую тебе спросить своего Оракула, что она думает об этих поисках”.
Элен почувствовала, как ее подхватила рука длинною с милю, а затем осторожно положила назад в ее кровати. Позже, она проснулась в своей комнате, замерзшая и посыпанная кристаллами льда, но наконец, отдохнувшая впервые за долгое время. Место в кровать рядом с ней было пустым.
Лукас ушел, но в данный момент, Элен вздохнула с облегчением. Проснуться рядом с ним было бы слишком тяжело для них обоих, особенно после того, что она испытала с Морфеем.
Когда Элен вспомнила, чувство вины одолело ее, хотя она и пыталась убедить себя, что чувство вины не имеет никакого смысла. Она не могла обманывать Лукаса с Орионом, поскольку, в первую очередь, она даже не должна быть с Лукасом. Она и Лукас никогда не смогут быть вместе. Никогда.
Она поняла, что должна жестче себя контролировать. Некоторым людям не предназначено, жить долго и счастливо, независимо от того, что они чувствуют друг к другу. Аид и Персефона были прекрасным примером этого. Рассказал же Аид Элен, что он и Персефона были радостью друг для друга, но при этом оба были несчастны.
Их “любовь” держала их запертыми в тюрьме, это делало одного из них наполовину мертвым, когда они были вместе, а другая половина была мертва, когда они были врозь. Это не было радостью. Радость это противоположность тюрьмы. Она открывала сердца, вместо блокировки.
Радость это свобода—свобода от грусти, горечи и ненависти. . . .
У Элен чтото щелкнуло в мозгу.
Сбросив с себя жесткое одеяло, она неуклюже побежала на опасно заледеневших ногах к комоду и схватила телефон.
Я КАЖЕТСЯ ЗНАЮ, ЧТО НУЖНО ФУРИЯМ, написала она Ориону. РАДОСТЬ. МЫ ДОЛЖНЫ ДОБРАТЬСЯ ДО РЕКИ РАДОСТИ. ВСТРЕТИМСЯ СЕГОДНЯ НОЧЬЮ.
* * *
Дафна налила вина и напомнила себе стоять на обеих ногах, как крупная, раскормленная женщина, на которую она в настоящее время была похожа, а не как раньше на одной ноге с загнутым кверху бедром, как она обычно делает. Она чувствовала, как тяжелое тело давило на нее, заставляя немного болеть поясницу. Она была более чем шесть футов высотой и приблизительно двести фунтов веса, и пыталась заставить себя принять всю эту дополнительную мышцу и кость, хотя это было сложно.
Она попыталась не зевать. Тайный совет никогда не был веселым, но находиться здесь, нося форму телохранителя обезьяны Милдред Делос было совершенно утомительно — не только из за дополнительного веса, но и потому что Милдред Делос была настоящей сукой. Она слишком остро реагировала на все, как взволнованная небольшая собака, которая лает и постоянно рычит, потому что знает, что окружена намного более сильными животными, которые с удовольствием съели бы ее как закуску.
“Сцилла! Ты открыла Пино Гри?” раздражительно отрезала Милдред. “Я сказал гриджио, а не гри. Пино Гриджио. Это абсолютно другой виноград”.
"Моя ошибка," ответила Дафна—Сцилла спокойно. Она знала разницу между двумя винами, и сделала это нарочно. Она не могла удержаться от травли Милдред. "Должна ли я открыть Гриджио?"
“Нет, не надо", сказала Милдред пренебрежительно. “Иди, встань гденибудь там. Я не могу терпеть, когда ты нависаешь надо мной все время.”
Дафна пошла и встала возле стены. Милдред могла ворчать сколько угодно, но она не одурачит никого. Она стала бесполезна теперь, когда Креон был мертв. У нее не было ребенка Сциона, чтобы иметь право голоса среди Сотни, и если у нее не будет другого ребенка Танталуса, то она останется бессильной — не более, чем легко забывающаяся сноска в долгой истории Дома Фив.
Милдред была амбициозной женщиной, и Дафна предположила, что та скоро попытается забеременеть снова. Это потребует присутствие ее мужа.
Если бы был какойнибудь другой способ найти Танталуса снова, Дафна с удовольствием ухватилась бы за него, но проникнув на Тайный совет, как телохранитель Милдред, убила тем самым двух зайцев за раз. Дафна должна была здесь присутствовать в случае, если понадобиться чтото сделать, чтобы помочь Кастору и Палласу в их попытке убрать Автомедона подальше от своей дочери.
Кастор и Паллас конечно не знали, что она была там, или что Гектор бывал несколько ночей в неделю на одной из тайных квартир Дафны в Нижнем Манхэттене, но это не имело значения.
Свободная от Фурий больше десяти лет и способная носить лицо разных женщин, Дафна всегда была в состоянии поколебать другие Дома изнутри, чтобы достигнуть своих целей. Как только Кастор и Паллас уберут Автомедона от горла ее дочери, Дафна, наконец, убьет Танталуса.
Зазвонил телефон Милдред. Она посмотрела на экран, а затем спешно ответила на звонок.
“Танталус. Ты получил мои записи?” сказала Милдред немного более высоким голосом, чем обычно.
Она посылала Танталусу записи ежедневных встреч, и даже при том, что телефонные звонки были запрещены, он звонил с подробными инструкциями для нее каждую ночь. Дафна слышала их обоих в их ночных разговорах, потому что Танталус вынужден, был говорить достаточно громко для своей человеческой жены, достаточно громко для любого Сциона, чтобы она смогла подслушать, даже с другой стороны комнаты. Пока еще Танталус не указал свое местоположение жене, а она и не спрашивала. Очевидно, они оба не доверяли никому эту информацию, даже телохранителю Милдред.
“Получил”, ответил он холодно. Дафна вообразила себя оцифрованной, таким образом, она смогла бы нырнуть в телефон Милдред и выпрыгнуть на Танталуса — с руками, преобразовывающимися из нолей, чтобы задушить его. “Они все еще называют меня Отверженным. Ты должна была это исправить”.
"Как? Сотня не слушает меня больше. Каждый сейчас слушает Кастора, и так как он узнал, что ты Отверженный, он сказал об этом открыто. Ты потерял поддержку", ответила она, обвиняющим голосом. "И нет ничего, что я могу с этим сделать, вот так обстоят дела."
"Не в этот раз," вздохнул он. "Наш сын мертв меньше месяца, а ты уже хочешь заменить его."
Повисло долгое неловкое молчание "Автомедон не торопится отвечать на мои звонки", кратко сказал Танталус, нарушая холодное молчание. "И когда он так делает, у него нет удовлетворительного оправдания."
