Хотя картина была несколько легковесной для Де Ниро, он готовился к роли со своей обычной тщательностью. Для изучения жизни настоящего криминального мира он совершил, вместе с полицейскими, надев бронежилет, несколько рейдов по поимке людей, выпущенных под залог и сбежавших…
«В жизни эти рейды показались мне довольно нелепыми. Ну, вышибают двери, наркоторговцы кидаются прятать свой товар, а кто-то прыгает в окно — и вполне может погибнуть. Но после рейда все иначе. Можете себе представить, на парня уже надели наручники, а он просит у меня автограф?»
Это новое согласие с прессой вовсе не было сердечным. Де Ниро прекратил давать интервью, поскольку, как он объяснил журналу «Тайм», всякий раз после одного интервью ему надо было давать еще три, чтобы растолковать, что же он имел в виду в первом. Но, учитывая, что он не любил заканчивать свои фразы, основную вину за это Де Ниро следовало бы взять на себя. Кроме того, он заявил, что устал от вопроса, что он ест на завтрак, и предпочитает все-таки, чтобы за него говорили его работы.
Но проблема состояла в том, что работы его, во всяком случае до «Успеть до полуночи», не столько говорили, сколько невнятно бормотали… Потом наступило перемирие с прессой. Но и тут оставались препятствия. Де Ниро отказался сотрудничать с «Ванити Фэйр», и взамен было помещено интервью с его друзьями, которые не побоялись показаться нелояльными к Де Ниро… Интервью для «Плейбоя» оказалось следующей неудачей. Сперва планировалось выпустить интервью одновременно с премьерой «Успеть до полуночи», но Де Ниро так затянул дело, что оно вышло намного позже фильма. Правда, самому журналу это было даже выгодно, поскольку оно совпало с юбилейным номером и придало журналу значительности. При этом Де Ниро утверждал, будто его принудили дать это интервью, но почему-то не уточнял, кто именно. И хотя он его все-таки дал, лучше, если бы он этого не делал.
«Вы тут ни при чем, — говорил Де Ниро корреспонденту Лоуренсу Гробелу. — Просто я злюсь из-за этого. На меня нажимали, и я жалею, что согласился дать то интервью. Я не собирался рассказывать о моей жизни — это просто глупо…»
Гробел в ответ тоже немножко обозлился, и в результате разговор у них вышел довольно сердитым с обеих сторон. Конечно, если судить по фильмам, неудивительно, что актер так реагировал. Но публично Де Ниро злился впервые. А вскоре от его гнева пострадают уже другие журналисты…
У прессы снова проснулся интерес к частной жизни Де Ниро. В то время у него возникла романтическая связь с певицей Уитни Хьюстон, и он осыпал ее щедрыми подарками. Но он все еще был формально женат на Эбботт и не порывал связи с Туки Смит. Хьюстон объявила о своей помолвке в марте 1988 года, и это поуменьшило интерес к ней со стороны Де Ниро. Он снова стал жить со Смит и не скрывал, что она беременна. Оба они были взволнованы и счастливы от перспективы рождения общего ребенка. Но у Смит произошел выкидыш. Тогда они решили удочерить двухлетнюю девочку Ла Тойю, больную СПИДом (брат самой Смит умер от СПИДа), но это дело никак не сдвигалось с мертвой точки. Несмотря на взаимную привязанность, они не смогли скрепить свои отношения общим ребенком…
27. Качество не важно
Одним из наиболее очевидных признаков нового отношения Де Ниро к прессе стало его решение поехать в Россию в 1987 году, чтобы возглавить жюри Московского кинофестиваля. Это был экстраординарный визит — для такого закрытого человека, как Де Ниро.
«Я приехал в Москву, потому что меня очень беспокоит напряженность между СССР и США, — сказал он на пресс-конференции. — Я почувствовал просто личную опасность и потому решил сделать что-нибудь для взаимопонимания».
Какую именно роль Де Ниро намеревался сыграть в улучшении взаимопонимания между Западом и Востоком, нелегко понять. И тем не менее в Москве он выглядел великолепно. С ним были его одиннадцатилетний сын Рафаэль и приемная дочь Дрина, так что по всем статьям он был образцовым «послом мира». Находясь в России, он расщедрился на первое за много лет полномасштабное интервью. Он дал его некоему Вольфгангу Вильке, который представился восточногерманским журналистом. Видимо, у Де Ниро взыграли тайные симпатии, и он в качестве жеста «солидарности с трудящимися» поговорил с Вильке, не подозревая, что разговор может носить «коммерческий» характер. Тут его обвели вокруг пальца. Вильке на самом деле был западногерманским журналистом, выдавшим себя за «работника пера» из ГДР. И это интервью было тут же многократно продано и облетело весь мир.
«Я приехал в Москву, чтобы посмотреть фильмы, которых на родине никогда не видел, — говорил Де Ниро перед тем, как перейти к своей тревоге по поводу напряженных отношения между СССР и США. — И я вижу, что у наших двух стран есть кое-что общее. Нам нужно иметь побольше информации друг о друге. Кинофильмы и личные контакты могут очень помочь в понимании друг друга».
Вильке спросил затем насчет закрытости Де Ниро для прессы. Он не дает интервью, но ведь кинозвезды все равно должны показываться на публике — в своих фильмах. Так, может быть, Де Ниро выбрал не ту профессию?
«Зачем мне говорить с журналистами, которые задают всякие идиотские вопросы? — риторически вопрошал Де Ниро вместо ответа. — Я делаю то, что делаю, и не собираюсь растрачивать свою энергию впустую. Люди должны ходить в кино, смотреть мои фильмы и думать сами…»
Конечно, поведение журналиста было не совсем этично, но, учитывая крайнее нерасположение Де Ниро к прессе и те экстремальные меры, которые он принимал, чтобы избежать интервью, Вильке нельзя судить слишком строго.
Это интервью дало определенный ключ к разгадке дальнейшей карьеры Де Ниро.
«Я езжу в Лос-Анджелес лишь тогда, когда мне оплачивают проезд», — сообщил он в наиболее, пожалуй, важной части своего интервью. Его неприязнь к Голливуду, — понимая его больше как географическую точку, чем киноиндустрию, — достигла высшей степени. Теперь он считал его просто местом, где можно заработать деньги, не более того. В сознании актера давно уже зрела мысль о том, что следует более разумно распорядиться своей карьерой. И после успеха «Успеть до полуночи» он решил, что это время настало. Он должен вернуться на постоянное жительство в Нью-Йорк и основать там свою собственную кинокомпанию. И тогда он сам станет хозяином своей судьбы.
Учреждение новых студий — далеко не простое дело. Оно требует больших средств, и Де Ниро решает их заработать. Он в это время как раз приобрел себе помещение в Нью-Йорке. Когда многоквартирный дом на Гудзон-авеню, где он жил, превратился в кондоминиум[8], Де Ниро заплатил 850 тысяч долларов за квартиру, которую ранее снимал. В среднем он снимался в одном фильме за полтора года, теперь же ему необходимо было делать пять фильмов за два года! И он заставил себя работать для своего будущего. Эти фильмы были неравнозначными. Одно исполнение было впечатляющим, другое — на грани гениального, два следующих — незаметны, а был фильм, где он сыграл хуже, чем когда-либо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
