звонок сделаю, и присоединюсь к просмотру.
– Хорошо, жду.
Аппарат заработал, и на его просторном экране заиграла красками вся квартира Александра. В кадре отчётливо было видно, как библиотекарь входит в неё, отварив окно, как он смело передвигается по квартире и самое главное, как он просматривает свои маячки, по которым определяет, в какие шкафы с книгами заглядывал хозяин. Но он не знал, что с маячками поработал сам Игорь. Для него, как для профессионала, было очень важно узнать, насколько точно или ошибочно он определил способ сооружения библиотекарем тайных меток. Выяснилось, что эти метки Игорь считывал все, до мельчайших из них. Вот ночной самозванец подошёл к шкафу с приманкой. Не прошло и пяти секунд, как он заметил то само, что для него было оставлено заботливыми сыщиками, бедный даже вздрогнул. Игорю отчасти почудилось, что он вполне явно услышал его протяжный вздох, настолько ему понравился дневник, положенный спецами. Бандит, а его по-другому назвать нельзя, спокойно сходил за лесенкой в чулан и поднялся к самой верхней полке книжного шкафа. На этом уровне камера отчётливо запечатлела его прибалтийский профиль. Всё признаки говорили о том, что это был Калныш младший. Он вынул дневник из промежутка между таких же тетрадей, но разных по форме и цвету и, раскрыв его, начал пролистывать страницу за страницей. Перелистав с десяток из них, он вновь сложил тетрадь и сунул себе за пазуху. Завершив одно дело, он тут же принялся за другое. Путь его лежал в спальню хозяина. Но поскольку сыщики готовились к последней схватке с преступниками они не надеялись больше на авось. После ухода Макарова Александра Николаевича вся его квартира, вплоть до санузлов вся была оборудована видеокамерами. А что, логично, тайна библиотекаря этой ночью была бы раскрыта. Пускать его беспредельничать в чужом жилье и дальше, было лишним. Поэтому решение было принято единогласно – кончать с квартирным библиотекарем и брать его при выходе из квартиры брательника, Михаила, то бишь в соседнем подъёзде. Но тут снова всё пошло не так, как предполагалось. В тот самый момент, когда видеозапись просматривалась, прозвучал звонок, трубку снял сам Сергей и, выслушав голос в трубе, распорядился:
– Не брать, пусть уходит.
Дело было вот в чём. На записи было отчётливо видно, как Урмат устанавливает под матрац спальной кровати некую коробочку, в которой неизвестно что спрятано. На экране это выглядело, как прослушка или нечто подобное. Но когда собрали всё видео плёнки с центрального аппарата, а после изъяли и саму коробочку. Ту всех сюрприз и ждал. Сергей положил трубку и голосом, серьёзнее которого трудно и представить, сказал:
– Только что звонили из лаборатории, в коробочке, которую Библиотекарь оставил в спальне Волка сильнейший яд.
– Вот и шути о смерти после этого.
Тихонечко пробурчал Игорь.
– Как же так, Серёга, ведь дневника нет, как он мог решиться на такое?
– Как нет, как так нет, а я тебе что вручил, по-твоему?
– Что ты мне вручи? Это же простая кукла, он её на раз, два раскусит, там ведь от имени девочки всё должно быть.
– Я тебе дал подделку под его дневник. Написана там полная галиматья, но от имен Шурки Макарова.
– Это как? Мы же договорились.
– Я тебе дал его и сказал, взгляни.
– Я взглянул, корка старая, почерк детский, ну и что?
– А от, что сляпали его для библиотекаря специально, чтобы с собой забрал, чтобы на границе его с этим дневником взять и ласты за спину завернуть. А он на такое решился… Но и это не главное, главное… Главное это то, что коробочка эта весьма узнаваема. Это одна из последних разработок ФБР. При лёгком нажатии на коробочку капсула растворяется в какой-то химии и лёгкий газ заполняет помещение. Через три секунды будить спящих будет уже бесполезно.
– Ты сказал ФБР? Это мы тут с ними воюем?
– Не воюем, а воевали, Игорь. Теперь к этой схватке подключаются всадники в более тяжёлом обмундировании. Короче, Калнышей отпускают домой, причём обоих. Работать с ними будут там, на той стороне. Уголовные дела на них заготовлены, факты собраны, благодаря нам с тобой, так что им не отвертеться. Не беспокойся, будут пахать как пчёлки, а медок складывать в наше с тобой лукошко.
Игорь сидел молча, слушал Сергея, а про себя думал:
– Вот так, из-за какого-то детского листочка бумаги, отравить целую семью, а главное, что всё это из-за денег какой-то там строительной корпорации… Ведь они же наши, Советские люди. Они ведь и пионерами были, они ведь и цветы к вечному огню возлагали, они ведь и в преданности своей Родине клялись. Подонки они все. Давил и давить буду, пока сам не подохну. Твари.
Подобное покушение на семью «Волка», произошло впервые в следственной практике Игоря, но на всю оставшуюся жизнь в нём сохранилась твёрдая уверенность в том, что деньги превращают человека в урода, которого и человеком называть нельзя. А большие деньги преображают его в нечто более страшное, чем просто – урод. Шанс сорвать большой куш творит из бывшего человека сущее исчадие ада, которое ни с чем земным сравнить просто невозможно. Игорь поднялся и подошёл к окну, ему вдруг захотелось глотнуть немного свежего морозного воздуха, ему стало жаль, что это окно плотно закрыто в зимний период. Можно было бы умыться морозным снегом или даже броситься в сугроб с чистыми искрящимися снежинками, чтобы хоть как-то, хоть слегка остудить вспыхнувшую внутри него ненависть к нелюдям, готовым убивать других, а в их лице и ко всему земному злу. Разум его, буквальном смысле, кипел от возмущения.
– Ну почему на земле так много зла? Почему людям приходит в голову мысль убить другого человека? Почему бы им не опомниться и не пожалеть себя. Ведь убив человека, они вместе с ним убивают и себя. Этим они калечат своих детей, которым всю жизнь предстоит жить рядом с отцом убийцей. А, возможно, что позже, когда-то и они будут убиты своими детьми, точно так же, из-за тех же самых денег, которые после смерти богатого отца смогут быстренько получить по наследству. Во всяком случае, я за такую смерть. Пусть их смертное истребление не закончится никогда, пока не исчезнет с Земли весь их порочный род.
– Игорь, очнись.
Окликнул друга Сергей. Ему показалось, что тот улетел в заоблачные выси и пытается в этой вышине уловить некую жар-птицу, которая всё увиливает и никак не поддаётся.
– Да, что ты сказал?
Очнулся, наконец, мыслитель.
– Я говорю, что готовлю документы к
