она не получила, сейчас его уже и повторять не хотелось.
— Знаешь, это даже хорошо, что у меня сейчас только одна рука, — с заметной иронией проговорил Цитрин.
— А если бы было две? — спросила змея и нехотя выпрямилась, поймала горячий смеющийся взгляд.
— Одними поцелуями ограничиться не вышло бы. А тут не самое подходящее место и время. Для поцелуев-то неподходящее, там даже дверь не заперта! — напомнил он, но дёрнувшуюся было подняться девушку не отпустил. — Куда? Мы, кажется, ещё не разобрались в твоих чувствах.
— Мне кажется, ты и не пытаешься, — с показательной ворчливостью заметила Исса, но больше подняться не пыталась.
— Просто ты переоцениваешь мою выдержку, — тихо засмеялся он. — Извини, это правда сложно.
— Всё так запутанно? — предположила змея неуверенно. Потому что ей-то казалось, что ситуация начинает проясняться.
— Всё так запущенно. Понимаешь, Солнышко… — ещё больше развеселился он. У неё внутри сладко ёкнуло от этого обращения — и, трепеща, замерло от следующих слов. — Я-то тебя люблю, и это не вызывает сомнений. И, как у любого нормального человека из плоти и крови, это проявляется не только в духовном аспекте.
— Я заметила, — не сдержала Исса смешка и сама слегка прихватила губами край его уха, уткнулась лицом в волосы. — Но не понимаю, к чему ты клонишь.
— Небо, Исса! — со смешком выдохнул он. — А мы ведь уже проходили эту тему! Простое, телесное, всегда лежит на поверхности сознания, легче всего ощутить чужую боль, голод и прочее в том же духе.
— Ты решил вспомнить, что у нас факультатив? — рассмеялась змея. Почему-то сейчас ей было очень легко. И вообще, и — с ним.
— Я об этом и не забывал. Так вот… Мне безумно хочется тебя целовать, сдерживаться удаётся только волевым усилием. Я полтора месяца только об этом и думал, когда тебя видел, но до смерти боялся спугнуть.
— Ты хорошо держался, — растерянно похвалила Исса. — Как ты вёл факультатив?
— С трудом, — светло улыбнулся он. — Жизненный опыт помогал. Но вот мечта сбылась, я могу тебя поцеловать. Ты приглашаешь прикоснуться к твоему сознанию — и я вижу отражение собственного желания. Это не просто испытывает выдержку, это… Пустота побери! Я не представляю, с чем это можно сравнить. Само по себе прикосновение к чужому добровольно открытому сознанию — уже очень волнующее ощущение. Ты словно внутри сложнейшей объёмной, живой и постоянно меняющейся цветомагической картины со вкусом, цветом и запахом. Когда вламываешься или заглядываешь обманом, ничего такого нет и близко.
— Даже немного жаль, что я не могу этого увидеть, — рассеянно заметила Исса.
— Ну именно у тебя есть уникальная возможность ощутить, — усмехнулся Цитрин.
— Из-за дара или твоего особого отношения?
— Всего понемногу. Помнишь, ты сказала, что не испытывала неприятных ощущений, когда я продавливал твою защиту?
— Ты был осторожен. Разве нет?
— И это тоже, но… если тебе было приятно, значит, приятен я. Уже тогда был.
— Ах вот почему ты так настойчиво игнорировал мои просьбы оставить в покое! — возмутилась змея. Но встать с его колен даже не попыталась.
— Во многом да. Ментальная магия очень сильно завязана на эмоциях — и мага, и его объекта. Ломиться в голову к тому, кто тебя ненавидит, да ещё с сильной ментальной защитой… Сложно объяснить словами, но это одно из самых мерзких ощущений, которое я испытывал в жизни.
— Противнее прямой передачи силы?
— Гораздо, — серьёзно кивнул он.
— А когда тебе доводилось ломать сильных и злых на тебя магов? — заинтересовалась она.
— Солнышко…. — проговорил он странно, словно со страданием. Исса решила, что уйдёт от ответа, но Книжник удивил. — По долгу службы доводилось и не такое, я нередко помогал императорской канцелярии. Но честное слово, это совсем не то, о чём хочется вспоминать, обнимая самую прекрасную девушку в мире.
— Хорошо. — Исса не стала настаивать — ей и слушать об этом не очень-то хотелось. — Но я всё ещё не улавливаю связи между удовольствием от контакта и тем, что ты можешь показать нечто особенное.
— Вспомни лекции, мы проходили. Вложить что-то в чужую голову гораздо сложнее, чем вынуть. Это невозможно с помощью насилия, только умелым обманом. Ну или в том случае, когда человек сам готов принять чужие впечатления. Поэтому тебе я смогу показать всю полноту ощущений. Но не сейчас, определённо. Сейчас мне на такое не хватит выдержки.
— И это главная причина?
— Точно, — улыбнулся он, коротко коснулся её губ поцелуем, словно поощряя. У Иссы мелькнула неприличная мысль, что, если именно так он будет хвалить её успехи в учёбе, стараться она станет гораздо больше. К счастью, развить эту идею она не успела, менталист продолжил. — Когда много общаешься с людьми, в любом случае начинаешь высоко ценить искреннее доверие. Но, оказывается, когда такой открытостью отвечает любимая девушка, да ещё с ходу оглушает собственным удовольствием… Честное слово, меня останавливает только то, что одной рукой очень неудобно сдирать с тебя одежду. Все установки, запреты и «так нельзя» моментально испаряются, и никакие внешние раздражители не пробиваются к сознанию, какие уж тут сложные манипуляции с эмоциями! Я не замечу, даже если кто-то войдёт в кабинет и похлопает по плечу. Ты тоже не заметишь, не хмыкай так скептически.
— То есть всё интересное после постели? — рассмеялась змея. — Сразу вспоминаются расхожие высказывания про мужчин, которым только одно надо…
— Ты путаешь, — мягко улыбнулся Цитрин и разомкнул объятья, позволяя девушке встать. Она предложением воспользовалась и постаралась не придавать значения собственному недовольству этим обстоятельством. Не получилось, особенно когда менталист продолжил. — Мне от тебя надо не одно, а всё сразу, и к священному алтарю я тебя хоть сейчас бы с удовольствием отнёс… Ладно, не сейчас, сначала пусть рука заживёт. Да погоди ты ругаться! — со смешком перебил он готовую возмутиться Иссу и поднялся вслед за ней. — Я прекрасно помню, что ничего тебе не предлагал. Но исключительно потому, что не хочу давить. В общем, к чему всё это… Простейшим способом я ответить на твой вопрос не могу, поэтому придётся по старинке.
— В каком смысле?
— Ну как-то же миллионы людей разбираются в своих чувствах друг к другу, иначе
