ты себя чувствуешь?
Я на миг задумываюсь.
— Уставшей, но окрыленной.
Он прижимает поцелуй к моему виску.
— Ты была просто охуенной.
Я поворачиваюсь к нему и заглядываю в глаза. Они будто стали светлее. Он качает головой, и на его губах появляется выражение изумления.
— А на вкус ты была… — он опускает лоб к моему. — Просто ебануться, какая неописуемая.
Я наклоняю голову и целую его глубоко. Мне все мало этого мужчины.
— Ты тоже.
Он поднимает ладонь к моему подбородку и мягко отстраняется.
— Не заводи меня снова, красавица. Твоему телу нужно восстановиться.
Я выгибаю бровь, а он отвечает нахмуренным взглядом.
— Это не обсуждается, Сера. Тебе будет больно.
Я надуваю губы и делаю глоток шампанского.
— Я все равно уезжаю на несколько дней. Мне нужно присутствовать на площадке, чтобы контролировать план стройки. У тебя будет время прийти в себя.
— Работы уже начались?
В его вдохе слышится новая энергия.
— Моя команда ждала этого момента. Они уже на три шага впереди: прокладывают линии для оптики, инструктируют бригады сноса. Нам нужно убрать все старые здания, чтобы начать с чистого листа.
— И все это часть Альянса?
Он кивает, и по его лицу скользит тень гордости.
— Настоящая власть — это не в том, чтобы стрелять или рушить банды. Настоящая власть в том, чтобы контролировать информацию. Если ты можешь контролировать ее, то можешь контролировать все.
Мой взгляд жадно скользит по нему. Я пока не готова признаться в этом вслух, но этот мужчина вдохновляет меня. Я еще не до конца согласна с подпольной природой его работы, но то, как он мыслит, как действует с такой эффективностью и размахом, пробуждает во мне голод к чему-то своему. Не к сфере гостеприимства, как я раньше думала, а к чему-то другому. К чему-то значимому.
— Я тут подумала, — тихо говорю я, — может быть, я тоже хочу чем-то заняться.
Он приподнимает бровь.
— Да? Чем именно?
— С тех пор как ты рассказал мне о том, как оказался на улице, в приюте для бездомных и сирот, я не могу перестать об этом думать.
Он прикусывает губу, выжидая.
— Я хочу сделать что-то, что может помочь детям вроде тебя и Эрроу. Может, дать им шанс уйти с улиц или хотя бы немного больше возможностей, когда придет время строить взрослую жизнь.
Его брови хмурятся.
— Ты имеешь в виду, что-то вроде детского дома или бесплатной столовой?
— Нет, нет. Это выглядело бы фальшиво, понимаешь? Когда человек из привилегированного круга раздает пустые улыбки и продуктовые пакеты, у которых срок годности заканчивается через два дня. — Я качаю головой при одной мысли об этом. — Нет, я думаю, что хорошо лажу с людьми. Мне нравится ходить с тобой на ужины и балы. Я чувствую себя в этом мире удивительно комфортно. Может быть, я могла бы заняться чем-то… политическим?
Его глаза округляются, и я понимаю, насколько смешно это звучит — жена мафиози и вдруг в политике.
— Я знаю, это звучит нелепо, — говорю я, ощущая, как ключицы заливает смущение.
— Нет, подожди… — Он кладет ладонь на мою руку. — Это не нелепо.
Я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит куда-то сквозь меня, складывая в голове картину.
— На самом деле это гениально.
Я расправляю плечи.
— А в чем именно гениальность?
Его глаза возвращаются к моим, и он долго вглядывается, словно рассматривая каждую черту.
— Люди меня боятся, а тебе они верят. Я запугиваю — ты убеждаешь.
Я пытаюсь уловить скрытый смысл, дотянуться до его замысла.
— То есть я смогу использовать светские приемы, чтобы добиваться лучшего финансирования и более справедливых решений, а ты будешь пользоваться этой же площадкой для своих целей и целей моего зятя?
Его губы изгибаются в улыбке.
— Это один из вариантов.
— А другой? — Я не до конца понимаю, но в животе уже возбужденно трепещут бабочки.
— Другой путь, — произносит он, скользя пальцами по моей руке и зажигая огоньки в каждом нервном окончании до самого центра между моими бедрами, — это что мы оба обретем то, чего хотим сердцем. Ты будешь менять жизни. Я буду защищать нашу. И, возможно, мы сможем продвигать что-то большее, чем просто мою повестку. Возможно, мы оба получим свое и создадим наследие, которое будет принадлежать только нам.
На моем лице вспыхивает улыбка, которую невозможно удержать.
— Это ужасно, что я считаю это самым романтичным, что когда-либо слышала в своей жизни?
Он молчит, делает глоток шампанского и наблюдает за мной поверх изящного бокала.
Я откидываюсь на подушку и смотрю в потолок. Вспоминаю его маленьким мальчиком, который учился выживать на улицах, торговал на черном рынке. И думаю о том, что если я решусь впустить его мир в свой, чтобы преобразить его, то, может быть, мы действительно сумеем создать что-то потрясающее вместе.
— Подумай об этом, — говорит он легко. — И как только будешь готова, я сведу тебя с нужными людьми.
В его словах нет сомнения в том, буду ли я готова, вопрос только в том, когда. И у меня есть чувство, что это случится скорее раньше, чем позже.
Я не успеваю погрузиться в эту мысль, потому что у Андреаса звонит телефон, и его брови тут же хмурятся.
Он поднимает трубку к уху.
— Тони?
Мое дыхание перехватывает. Папа?
— Конечно, она рядом.
Андреас протягивает мне телефон и внимательно следит за мной.
— Привет, папа? Все в порядке? — мой отец редко звонит после семи вечера.
— Все хорошо, — заверяет он. — Но я звоню, чтобы пригласить тебя домой хотя бы на день. Слишком давно я не видел всех своих девочек рядом и соскучился.
Я хмурюсь и поднимаю взгляд на Андреаса. Это совсем не похоже на папу. Обычно ему хватает пяти минут в комнате с четырьмя шумными девушками, чтобы сбежать в порт с флягой.
— Ладно, конечно. Когда?
Он предлагает день через неделю, еще раз уверяет меня, что все в порядке, и кладет трубку, оставляя меня в замешательстве смотреть на мужа.
— Что это было? — спрашивает Андреас.
Я качаю головой.
— Понятия не имею. Но, похоже, скоро узнаем.
Глава 38
Серафина
Дом пахнет так же, как и прежде, когда я вхожу внутрь, держась за руку Андреаса. Здесь витает аромат уюта и сестринской близости, но в нем есть оттенок, который можно уловить только с расстояния, — горечь утраты.
Я и не подозревала, сколько печали заключают в себе эти четыре стены. Сеансы с доктором Новаком развеяли
