Россияне стали систематически наезжать в Париж с тех пор, как царь Петр «прорубил окно в Европу». Во второй половине XVIII столетия, особенно в екатерининское царствование, поток этот усилился, но преувеличивать его масштабы не стоит. По подсчетам Владимира Береловича, после издания Петром III манифеста «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» (1762), разрешившего дворянам беспрепятственно выезжать за границу, и вплоть до 1780-х годов российские власти ежегодно выдавали в среднем около 600 паспортов, позволявших покинуть пределы империи. Однако многие из выезжавших были иностранцами, возвращавшимися из России. Кроме того, полученный результат нужно разделить на части — ведь путешествовали россияне не только по Франции, но и по германским землям, по Англии, Италии, Северной Европе. Учитывая все это, мы можем все же предположить, что во второй половине века Париж ежегодно могли посещать десятки россиян.
Разные мотивы приводили туда наших соотечественников. Одни ехали в столицу Франции по служебным, в первую очередь, дипломатическим надобностям, другие — с образовательными целями, третьи (таких во второй половине столетия было большинство) стремились удовлетворить любопытство и своими глазами взглянуть на город, в котором билось сердце просвещенной Европы. В XVIII в. на континенте широко распространилась практика большого познавательного путешествия — Grand Tour. Европейцы осознали, что знакомство с историей, культурой и бытом иных стран и народов полезно для развития личности, что путешествия обогащают разум и душу, расширяют кругозор, освобождают от предрассудков. Заграничные поездки стали важной составляющей образа жизни и необходимым элементом в воспитании детей европейской элиты.
![]()
Портрет И. И. Бецкого. Гравюра А. Радига. 1794 г. С живописного оригинала А. Рослина. 1777 г.
Во второй половине столетия в этот процесс активно включилась и верхушка российского дворянства. Стремление к качественному образованию, которое стало рассматриваться как безусловная ценность, а также желание приобщиться к просвещенной и космополитичной европейской элите подталкивало русскую знать к поездкам за границу. В Grand Tour отправились Воронцовы и Куракины, Долгоруковы и Голицыны, Румянцевы и Демидовы, Бутурлины и Салтыковы, Строгановы и Шереметевы, Шуваловы и Нарышкины, Гагарины и Головины… Их цель выразительно сформулировал Иван Иванович Бецкой, один из главных инициаторов образовательных реформ Екатерины II. Составляя инструкцию к Grand Tour своего подопечного Алексея Бобринского, Бецкой писал:
Всякое путешествие в чужих краях должно иметь себе предметом просвещение, приобретаемое познанием света, то есть людей, разностью климатов и правления до безконечности отличаемых, их нравов, обычаев, великолепных остатков их минувшей славы и чем ныне они славятся, их образа правительства и следствий онаго, причинствующих возвышения, упадки, благоденствия и удручение народов, их успехов в науках и художествах, их полезных заведений, установлений воспиталищ и обращения в беседах и, словом, всего, что достойно похвалы и подражания и даже того, что подвержено осуждению для избежания онаго.
Маршруты русских путешественников зависели от вкусов, склонностей и толщины кошелька, но большинство из тех, кто совершал длительные вояжи по Европе, стремились хотя бы ненадолго заехать в столицу Франции. Добраться до Парижа из России напрямик можно было как сушей, так и по морю. Морской путь из Петербурга начинался обычно в Кронштадте: оттуда путешественники плыли до Амстердама, а там колесным транспортом через Брюссель следовали до конечной цели. Некоторые предпочитали плыть до Данцига, затем через Любек ехать в Берлин, а уже оттуда — в Брюссель и далее. Сухопутный маршрут из северной столицы чаще всего пролегал через Ригу, Митаву и Берлин. Из Москвы же путешественники, как правило, следовали через Варшаву. В зависимости от времени года поездка россиян в Париж — если она была прямой и не предполагала длительных задержек в пути — занимала в те времена от четырех до шести недель.
Дипломаты
Чаще всего россиян в столицу Франции приводила дипломатическая служба. При этом русское представительство на уровне посольства функционировало в Париже не постоянно, ведь отношения между двумя странами в XVIII столетии были отнюдь не безоблачными, а временами и просто враждебными: Людовик XV всячески противодействовал попыткам Российской империи усилить свое влияние в Европе.
В 1744 г. в Париже скончался чрезвычайный посол князь Антиох Дмитриевич Кантемир, писатель и просветитель. После его смерти обязанности поверенного в делах исполнял советник посольства Генрих Гросс, назначенный год спустя полномочным министром, однако в 1748 г. он был отозван: поддержка Россией противников Франции в войне за Австрийское наследство привела к очередному охлаждению, а затем и к полному разрыву дипломатических отношений. Почти восемь лет (до начала 1756 г.) Россия фактически не имела при дворе Людовика XV официальных представителей. Правда, там с 1749 по 1751 г. находился надворный советник князь Александр Михайлович Голицын (будущий вице-канцлер), но он числился в составе цесарского посольства и не имел полномочий для общения с французским дипломатическим ведомством.
![]()
Портрет князя А. Д. Кантемира. 1762 г. Копия с гравюры И. Вагнера по живописному оригиналу Дж. Амикони. 1735 г.
В середине 1750-х годов во внешней политике Людовика XV произошел поворот. В Европе назревала Семилетняя война. Это побудило Францию заключить оборонительный договор с Австрией против Пруссии, а вскоре к договору присоединилась и Россия. Весной 1756 г. в Париж с секретной миссией отправился надворный советник Федор Дмитриевич Бехтеев. Он подготовил почву для восстановления дипломатических контактов, и осенью императрица Елизавета Петровна подписала верительные грамоты нового посла — графа Михаила Петровича Бестужева-Рюмина. Бестужев оказался слаб здоровьем и «в помощь ему» был назначен князь Дмитрий Михайлович Голицын. В июле 1760 г. последовал указ о назначении послом графа Петра Григорьевича Чернышева, однако в начале екатерининского царствования, осенью 1762 г., он был отозван. С тех пор и вплоть до начала XIX столетия Россию во Франции, как впрочем и в большинстве других европейских стран того времени, представляли дипломаты второго класса — полномочные министры и чрезвычайные посланники: граф Сергей Васильевич Салтыков (1762–1763), князь Дмитрий Алексеевич Голицын (1763–1767), князь Иван Сергеевич Барятинский (1773–1784), Аркадий Иванович Морков (1783, «в помощь» Барятинскому, затем 1801–1803), Иван Матвеевич Симолин (1784–1791, покинул революционный Париж в начале 1792 г., но звание полномочного министра во Франции сохранял до самой смерти в 1799 г.). В отсутствие полномочных министров и чрезвычайных посланников там пребывали советники и поверенные в делах. Ранг главы дипломатической миссии отражал уровень отношении между странами (монаршими престолами), а также их статус и присваивался всегда на взаимной основе.
Миссия играла важную роль в жизни русских путешественников, оказывая им реальную и разнообразную помощь — от найма жилья и прислуги до улаживания конфликтов с полицией. Бывали случаи, когда дипломаты из собственного кармана снабжали деньгами тех, кому не хватало средств на обратную дорогу. Поэтому, добравшись до Парижа, россияне первым делом представлялись главе миссии и завязывали отношения с остальными соотечественниками, а уже через них устанавливали контакты с местным светским обществом.
Русские дипломаты, жившие в столице Франции по многу лет, регулярно посещали парижские салоны, ведь участие в светской жизни являлось составной частью их профессии. К примеру, князя Барятинского часто видели в гостиных госпожи Неккер, герцогини Лавальер, герцогини Прален и герцога Бирона. Инспектор парижской полиции, в обязанности которого входил надзор за иностранцами, отмечал в рапортах, что Барятинский любил проводить время в компании датского посла Блома и генуэзского дипломата Спинолы. Эта троица встречалась почти ежедневно, вместе обедала и «предавалась совместным удовольствиям» (можно только догадываться, что скрывалось за данной формулировкой), а по вторникам посещала загородный дом маршала Субиза в Сент-Уэне, где давались открытые ужины.
