иногда я встречал женщин с изысканными манерами и благородным происхождением, но их мысли были пусты, как шелест листьев. А здесь — чистота, смысл. У Эдит нет аналитического мышления, но у неё есть душа. Добрая, отзывчивая. Она может стать замечательной женой, матерью… другом. Не всем суждено блистать умом. Но быть хорошим человеком — гораздо ценнее.
Я неожиданно ощутила, как напряжение, пронесённое со мной с самой смерти Ханны, немного ослабевает. Его слова были просты, но в них не было снисходительности, только уважение и надежда.
— Спасибо вам, доктор, — сказала я чуть тише, чем собиралась. — Это многое для нас значит.
— Составьте опекунские документы, указав имя лорда Сеймура и приложив письмо матери. Я готов оказать любую медицинскую поддержку, если это потребуется. Но, честно говоря, ей нужно не столько лечение, сколько любовь и чёткий распорядок. И меньше тех, кто её жалеет. Пожалейте лучше тех, кто проявляет жесткость.
Я кивнула. Мы с Эдит простились с доктором и направились к детским комнатам.
Там, в большой светлой палате, пахло ромашкой и мятным настоем. Маленькие пациенты играли на ковре, кто-то рисовал у окна. Как только мы вошли, дети обернулись. Я сделала несколько шагов вперёд, но первая к ним пошла Эдит.
— У тебя медвежонок? — спросила она у мальчика с повязкой на глазу. — А как его зовут?
— Томми, — ответил он. — А у тебя есть?
— У меня была кукла. Она теперь живёт в саду… Если хочешь, я могу сшить тебе подушкчку для Томми.
— Правда?
— Правда. Только нужно выбрать ткань. Я умею шить. Мама учила.
Я стояла в дверях и не могла оторвать глаз. Эдит сидела среди детей, словно всегда была одной из них, но одновременно выглядела их старшей сестрой. Она смеялась, рассказывала истории и гладила кого-то по голове. Одна девочка крепко держала её за руку.
— Вот, — тихо сказала я, чувствуя, как доктор Лэнгтон подошёл ко мне сзади. — Вот её стихия.
— Её предназначение, — добавил он.
Глава 54
Сумерки начали окутывать улицы Эвервуда, когда Генри Арлингтон вошёл в клуб «Леонард и К». Этот элегантный и строгий клуб, с полированной латунью и тяжёлыми шторами, был одним из немногих мест, где аристократия чувствовала себя в безопасности, словно стены самого здания охраняли их спокойствие. Генри не стал снимать перчатки, пока не заметил знакомую фигуру у камина.
— Ты всё-таки приехал, — произнёс Генри, подходя к Эвану Грэхему. — Я уже начал думать, что герцог держит тебя в золотой клетке.
Маркиз повернулся и слегка улыбнулся, но его лицо уже не было таким беззаботным, как прежде.
— Не клетка, а тюрьма с паркетом и печатями, — с усмешкой сказал он. — Герцог Кентонский настойчиво советовал прислушаться к его указаниям. Умеренный деспотизм — так он это называет.
Они прошли в уединённый кабинет на втором этаже. Здесь никто не мешал разговорам, а камин потрескивал ровно и уверенно, будто специально создавая фон для откровенности. Прислуга принесла бренди, закрыла двери, и мужчины остались наедине.
— Ты, Грэхем, выглядишь так, будто только что сошёл с иллюстрации к аргентским законам, — усмехнулся Генри.
— Ну, раз уж меня назначили Заменяющим магистром, приходится соответствовать, — с иронией ответил Эван, но глаза его оставались серьёзными.
— Твой отец гордился бы тобой, — сказал Генри, нарушая тишину. — Ты стал именно тем, кем он всегда тебя видел.
Эван хмыкнул, откинувшись в кресле.
— Он хотел, чтобы я делал карьеру в судебной системе. Но я всегда мечтал вернуться на границу. Там, где мятежники, пыль и чёткие приказы. А теперь... Я под мантией. Под покровительством герцога. Он настоял.
— И ты не смог отказать. Ну что ж, поздравляю.
— Скорее, сочувствую, — холодно ответил Эван. — Я просил отправить меня обратно в лагерь и гарнизон. Там остались мои люди, которые нуждаются во мне. Но герцог решил, что здесь я нужнее.
— Возможно, он прав.
— Может быть. Но всё это лишь бумажная паутина. Пока ты борешься с врагом, ты жив. А здесь можно увязнуть в бесконечных документах и доносах от комнатной прислуги.
Генри откинулся в кресле, пристально вглядываясь в друга:
— Ты и сам понимаешь, почему именно ты получил это назначение. Ум, решительность, опыт. И преданность делу.
— Или, быть может, из-за моего отца, — спокойно сказал Грэхем. — У герцога с ним была долгая история. Почтительная, но сложная.
Он сделал глоток и добавил, не глядя на Генри:
— И всё же у меня есть цель. Причина, по которой я принял это место.
Генри догадался ещё до того, как услышал имя.
— Эштон?
— Да. Точнее — то, что стоит за ним.
— Я тоже не сплю спокойно, — тихо признал Генри. — С того самого дня, как он снова появился в Эвервуде. Он слишком настойчив. Слишком уверен в своей правоте. Меня это тревожит.
— И не только тебя. — Грэхем поднял на него взгляд. — Теперь, когда я в магистрате, у меня есть доступ к записям.
Они выпили. Тепло алкоголя будто развязало языки, но темы, которые хотел обсудить Грэхем, не терпели неточностей.
— Я слежу за Эштоном, — сказал он вдруг.
Генри слегка нахмурился:
— И ты не один.
— Да, я знаю. Вы с Сеймуром держите его под наблюдением. Его люди — те, кто дежурит на Грей-стрит и у загородного дома.
— Лорд Сеймур не прощает угроз, — мягко сказал Генри. — Особенно тем, кто стал его семьёй.
— Я не осуждаю. Более того — теперь у меня есть возможность получить доступ к архивным делам. По старым расследованиям.
— Жёны Эштона?
Эван кивнул. Его лицо потемнело.
— На первый взгляд всё было чисто. Несчастные случаи, болезни. Но теперь, анализируя эти документы как судья, я замечаю то, что следователи упустили или не хотели видеть. Нет ни одного полного отчёта о вскрытии. Свидетельства о смерти — шаблонные. И только одна семья, родители последней жены, продолжают добиваться пересмотра дела.
— Ты думаешь, он…
— Я думаю, он убивал или доводил до смерти. Аврора могла стать следующей. Это не страсть, а мания. Он контролировал своих жертв. Он выбирал уязвимых девушек, в семьях которых были проблемы, и у всех были земли в приданном. И каждую он терял или избавлялся от неё.
Генри крепко сжал стакан, прежде чем поставить его на стол.
— Поэтому мы следим за ним. Он не должен приблизиться. Я не доверяю стенам и замкам, если речь о таких, как Эштон. Что ты собираешься делать?
— Я собираюсь допросить дальнюю родственницу последней из его жён. Она живёт в Скриншире. Нашёл по старой переписке — сестра погибшей упоминала какую-то ссору. Всё это может быть
