прошел как в тумане. Голова раскалывалась от различных не сильно радостных дум. Кадровичка, надо отдать ей должное, сама принесла трудовую.
– Я надеюсь, вы не растрезвонили всему колхозу о том, что я ухожу? – поинтересовалась я у застывшей дамы.
Судя по округлившимся от испуга глазам, успела, и, похоже, уже не только колхоз, а вся деревня в курсе последних событий. Я тяжело вздохнула, прибрала трудовую книжку в сумочку и решила, что надо быстрее делать ноги, пока не передумала.
– Вот, владейте, – протянула ключи от своего кабинета застывшей женщине.
Она как-то нерешительно посмотрела на связку в моей руке и жалобно проскулила:
– Евгения Николаевна, да на кого же вы нас бросаете? Может, передумаете. А?
– Нет, не передумаю, – холодно ответила я и, сделав морду кирпичом, поспешила на выход.
И плевать, что рабочий день еще не кончился. Совершенно не хотелось в скором времени встретить целую толпу возле своего бывшего кабинета. Тогда я точно не устою и пойду к господину Петерману с мольбой взять меня обратно.
На проходной меня хмурым взглядом проводил дед Сеня.
– Дома поговорим, – только и сказал он.
Уж в том, что дома меня ждет серьезный разговор, я не сомневалась. Хотя домом теперь моим скоро станет скромное однокомнатное жилище в серой и унылой городской пятиэтажке. Размышляя о своем завтрашнем переезде, села за руль Белочки. В который раз любовно погладила руль, коробку передач и неспешно выехала с парковки.
Дома внезапно навалилась дикая усталость. Несмотря на всю мою показную браваду, этот день высосал последние соки. Я смутно помнила приход деда Сени со смены, причитания баб Вали. Даже на примчавшегося Андрюху обращала внимание чисто из вежливости. В пол-уха слушала его, а сама методично собирала вещи.
– Жень, как же так? Неужели ничего нельзя поделать? – юрист взволнованно нарезал круги по веранде, не забывая при этом утаскивать блинчики со стола.
Я обернулась и посмотрела на него, как на идиота.
– Может, еще разок поговоришь с Петерманом? Мне кажется, он к тебе неровно дышит. Вдруг передумает.
– Когда кажется – креститься надо, – ответила я и всучила парню сумку с вещами. – Будь другом, отнеси в машину.
Он послушно взял сумку и завис на мгновение, словно не решаясь что-то сказать.
– Это из-за этого козла Луганского?
Решила сделать вид, что не слышала вопроса.
– Же-е-ень? Это совсем не похоже на тебя. Не в твоих правилах бежать от трудностей.
Он был прав. Это совсем на меня не похоже. Но что я могла ему ответить? Что устала? Что разбита и подавлена?
– Андрей, – с нажимом произнесла я, – не лечи мне мозг и отнеси вещи.
– Почему? Почему ты всегда помогаешь всем в самых сложных ситуациях, но никогда не даешь помочь тебе?
– Не знаю, – честно ответила я и вышла на улицу.
Андрей безропотно погрузил сумку в багажник Белочки. Я пикнула сигналкой и проводила парня до калитки.
– Ты завтра будешь?
Я покачала головой.
– С утра поеду. Может успею проскочить город до пробок. Нечего тянуть. Мне еще работу искать. В выходные вернусь за Муркой. Так что, еще увидимся.
Андрей покивал, окинул меня грустным взглядом и пошел к своей шестерке. Я же, не чувствуя ног от усталости, кое-как доплелась до постели, зарылась с головой под одеяло и уснула крепким сном.
Утро встретило меня дождем. Небо заволокли тучи. Непогода обещала затянуться до самого вечера. Это прибавило ложку дегтя к моему и так не радужному настроению.
– Может, не поедешь сегодня? – заметила баб Валя. – Я дурной сон видела. Глянь-ка, хлещет как из ведра.
Но я была настроена решительно. Сбегала в машину, откопала в сумке свой летний плащик и накинула на плечи, смахивая капли воды с волос.
– Ну, всё, – вздохнула я. – Пора ехать.
– Хоть чайку попей на дорожку, – настаивала старушка.
– Не, баб Валь. Некогда.
Сердечно обняла пожилую женщину. С дедом Сеней попрощалась еще раньше. Он уже на работу уехал.
– Спасибо вам за всё. На выходные приеду.
Баб Валя часто заморгала, прогоняя набежавшую слезу, а я не стала растягивать прощание и, шагнув под проливной дождь, бегом помчалась к Белочке.
Дорога и вправду была плохая. Приходилось постоянно напрягать зрение, поскольку дождь стоял стеной. Трасса была узкая, и все машины выстроились гуськом друг за дружкой, побаиваясь выскакивать на встречную полосу. Я с нарастающим раздражением плелась за КАМАзом, постоянно притормаживая и, когда потоки воды чуть уменьшились, позволяя рассмотреть встречную полосу, не задумываясь выскочила на обгон.
Вот не зря баб Валя дурной сон видела. Ох, не зря. Навстречу мне на всех парах летел черный седан. Я его, конечно, видела, но расстояние было довольно большое. Юркая Белочка успела бы десять раз проскочить, но скорость седана была запредельна.
Пара секунд и руки сами выкручиваю руль влево на обочину. А там канава. Вниз на пару метров. На чудо я не надеялась. Действовала по инерции. Столкнуться с черным седаном лоб в лоб – самоубийство. А так, быть может, хоть по косточкам соберут.
Маневр и свободное падение заняли, казалось, меньше секунды. Белочка взмыла и жестко приземлилась на бок со стороны водительского места. Я ощутила сильный толчок в грудь, воздух вышибло из легких, удар головой о руль и дикий скрежет, вперемешку со звуком лопнувшего стекла.
Наверное, я все-таки потеряла сознание. Потому что очнулась от сильной тряски. Глухо застонала и выругалась:
– Мать вашу за ногу-у-у. Не трясите. Голову оторвете.
Собственный голос звучал хрипло, с надрывом. С трудом разлепив отяжелевшие веки, увидела перед собой мужское лицо и с удивлением узнала в нем водителя Петермана.
– Ну и напугали же вы меня, Евгения Николаевна. Я пока вас из этой банки консервной вытаскивал, чуть от страха не поседел.
– Банки?! – хрипло возмутилась я.
Гена взволнованно осматривал мое тельце на наличие переломов, а я повернула голову в бок и чуть не задохнулась от ужаса. Моя Белочка, моя крошечка и вправду походила на банку, только сильно пожеванную и помятую. Из глаз от переизбытка эмоций хлынули слезы.
– Где болит? – тут же встрепенулся Гена и стал снова меня трясти.
А я все рыдала в грязной луже, под проливным дождем не в силах успокоиться. Похоже, со мной впервые в жизни случилась самая настоящая истерика. На несколько мгновений жизнь показалась настолько беспросветной, что хотелось выть, как волк на луну. Чем я, собственно, и занималась, пока несчастный Гена пытался определить степень моих травм.
Истерика прекратилась так же внезапно, как и началась. Кое-как подавив судорожные всхлипывания, я отпихнула от себя Гену, настойчиво толкающего мне в нос какую-то гадость и, кряхтя не хуже старой бабки, поднялась на ноги.
Первое, что стало ясно – Белочка своим ходом до дома не доберется, придется нанимать эвакуатор. Второе – отделалась я только сотрясением и истерикой. По всем ощущениям конечности были целы, только перед глазами всё плыло, и волнами накатывала тошнота. Плохо. Значит, всё
