напоследок крикнула я, крайне довольная собой.
Так-так, осталось еще одному всыпать пендюлей и жизнь удалась! Поудобнее перехватила свое орудие возмездия и двинулась в дом.
На веранде меня ждала настолько занимательная картина, что я от неожиданности даже метлу по инерции поставила в уголок. Петерман с понурой головой стоял рядом с чинно восседавшей на лавке баб Валей. Сама старушка вдохновенно отчитывала его, как шкодливого мальчишку.
– Ишь, удумал чего – внучку нашу обижать! Мы ее тута кормим, откармливаем, а они ей нервы мотают. Получишь от нас с дедом. Се-е-ень?! – и метнула она царский взгляд на мужа.
– Да! Получишь! – с жаром поддакнул он и, кряхтя, поковылял к старенькому серванту.
Бабка проводила муженька пристальным взглядом и снова повернулась к немцу:
– Ты, ирод нерусский, почем в наш дом пришел без приглашения? Или у вас там за бугром так принято? А?
– Не принято. Я извиниться хотел, – оправдывался блондинчик.
– Ишь, хотел он – рявкнула баб Валя и стегнула его полотенцем по плечу. – А теперь садись к столу… Как там тебя величать-то?
– Ян.
Старушка на мгновение задумалась, а потом злорадненько улыбнулась.
– Значит, Яшей будешь. Садись, Яшенька, за стол.
Немец даже не вздрогнул. Только удивленно поднял голову и виновато улыбнулся, увидев замершую в дверях меня.
– За стол?
– Ты ж голодный был, – прищурилась она, – или нет?
– Голодный-голодный, – поспешно заверил ее он и немного неуверенно присел за стол.
– Цветы! Цветы давай сюда. Да не помни, дурень!
Чуть не рассмеялась – до того потешное лицо стало у Яна. Он явно разрывался от противоречивых эмоций. С одной стороны, как же это так – его, страшного и ужасного господина Петермана, обозвали дурнем. А с другой – не ругаться же с пожилыми людьми в их же доме.
Краем глаза заметила, что дед Сеня достал из серванта всежевыкопанный хрен и бутылку коньяка, что была у него припасена для особенных случаев. Видимо, дед посчитал, что сей случай наступил. Чай, как-никак с немцем за один стол собрался садиться и хреном его доморощенным потчевать.
Немца стало даже немного жалко. Он со смиренным видом сидел за столом и с расширяющимися от ужаса глазами наблюдал, как дед готовится к тому самому «потчеванию». Старичок налил два граненых коньяком до краев и на мелкой терке стал крошить хрен. У меня от резкого запаха моментально зачесалось в носу.
– Ох, хорош хрен уродился! – нахваливал дед свое угощение.
На Яна стало страшно смотреть. Он, видимо, уже триста раз пожалел, что решил извиниться. Беспомощно посмотрел на меня. А что я? Только и пожала плечами. Сам же на ужин приперся. Вот и терпи теперь. А я посмотрю и буду наслаждаться твоими мучениями, соколик мой. Вот такая я кровожадная. Должна же и для меня быть предусмотрена хоть какая-то моральная компенсация за испорченный вечер.
Я уже приготовилась, заняла место в первом ряду и… баб Валя всю малину испортила.
– Яшенька, ты руки-то мыл?
Блондинчик ухватился за этот вопрос как за соломинку.
– Нет.
– Тогда поди на улицу. Там рукомойник висит. Женя, проводи гостя.
Провожу-провожу. Куда же деваться. Сейчас вот возьму метелку и провожу его как следует.
Вышла с веранды вслед за мужчиной и глубоко вздохнула. На улице стало свежо. Как-никак уже конец лета наступает. Скоро конец уборочной. От этого сердце жалостно сжалось. Я сделала все, что смогла, но это всего лишь небольшая отсрочка. Что мешает Петерману подождать, пока Виталий Иванович не прикатит с Мальдивов.
Пока я задумчиво разглядывала спину немца, он успел помыть руки, тщательно вытереть полотенцем.
– Помыли ручки? – почти ласково поинтересовалась я.
– Да, Евгения.
Мужчина повернулся и замер. Еще бы! Я б на его месте вообще бы в сторону калитки вслед за Луганским бежала.
– А теперь скажите честно, какого, вашу мать, карбюратора, приехали с этим вонючим веником?! – рыкнула я и, приняв боевую позу, половчее перехватила метлу.
И что, вы думаете, этот гад сделал?! Мягко улыбнулся и, подойдя ко мне близко-близко, негромко сказал:
– Ты такая смешная, когда злишься. Словно рассерженный ежик, – и положил свою клешню поверх ладони, которая судорожно сжала черенок метлы.
От интимности, с которой были произнесены эти слова, я даже дара речи лишилась. Ян же, абсолютно не теряясь, осторожно высвободил метлу из цепкого захвата и потянул меня за руку в сторону огорода.
– Куда вы меня тащите? – наконец отмерла я.
– К речке. Мне кажется, отсюда открывается чудный вид, – невозмутимо ответил мужчина и прибавил шаг.
– Э-э-э, господин Петерман, вы нормально себя чувствуете? – на всякий случай осведомилась я.
Он вдруг резко остановился, и я чуть не впечаталась носом в его спину.
– Плохо я себя чувствую. Плохо, – все так же странно ответил он. – И все из-за тебя.
– А причем здесь я? – совершенно искренне удивилась я… ну почти искренне.
Ничего не сказав в ответ, Ян отпустил мою руку и продолжил целенаправленное движение в сторону реки. Мне не осталось ничего, кроме как двинуться следом за ним. Что-то подсказывало, что не нужно оставлять этого ненормального в одиночестве. А то еще решит утопиться. Как после этого тут купаться?
Остановился немец у мостика, скинул туфли, носки и пошел к воде. И все это с каменным выражением лица. Я же бочком, бочком стала подкрадываться поближе. На всякий случай. А то он того… самого надумает.
Вопреки ожиданиям моей кровожадной фантазии, мужчина просто с тихим вздохом опустил ноги в воду, предварительно закатав брюки.
Я замерла за его спиной, не решаясь подойти ближе. Смотрела на расслабленные плечи и опущенную голову Петермана, понимая, что этот человек с каждым разом все больше разрушает мои стереотипы. К примеру, если Луганский был открытой книгой, пусть еще непрочитанной и интересной, но я всегда знала, как он может поступить в той или иной ситуации. А господин немец – одни сплошные противоречия, острые углы и подводные камни.
– И долго вы будете испепелять меня взглядом, Евгения Николаевна?
Я вздрогнула и поняла, что все это время неприлично пялилась на Петермана.
– Э-э-э, почему же испепелять? – не растерялась я. – Может мне просто ваша спина приглянулась.
Мужчина обернулся и неожиданно хитро улыбнулся.
– В ваших устах это почти комплимент.
Он флиртует? Уф-ф-ф.
Я только хмыкнула в ответ и, не раздумывая, скинула тапочки, устраиваясь рядом с Яном.
Сидим. Молчим. Затем снова сидим. И опять молчим. Хорошо-то как.
– Красиво тут, – нарушает идиллию мужчина.
– Угу, – мычу в ответ.
– Даже уезжать не хочется.
Я удивленно уставилась на строгий профиль немца.
– Уезжать? И когда планируете?
– Сразу, как подпишу контракт о продаже предприятия. Значит послезавтра.
Вот это новости!
– Как послезавтра?! Виталий Иванович отдыхать уехал. Вы же опоздали на встречу и не…, – выпалила я и тут же прикусила язык, понимая, что выдала себя с головой.
Ян внимательно посмотрел на меня и произнес со смешинкой в голосе:
– И все-то вы знаете, Евгения Николаевна. Боюсь вас разочаровать, но Виталий Иванович отменил свою поездку. Неужели вы думаете, что он уехал бы,
