состоянии думать. И вообще, я уже черти сколько без выходных пашу. Заслужила!
Мы с немцем вышли из машины. Нет, Гену я честно приглашала в гости, но он наотрез отказался.
– Вы тут живете? – Петерман несколько растерянно смотрел на покосившийся домик деда Сени.
– А что? – тут же возмутилась я, уперев руки в бока. – Уж получше того клоповника, где остановились вы. Мы с баб Валей полы два раза на день моем.
Блондинчик сразу стал оправдываться и хотел уже свалить. Но от меня так просто не сбежишь. А как же лечение? Никуда я его, миленького, не пущу. Вот полечу, а потом пускай едет, куда душа прикажет.
Калитка оказалась заперта. Благо, деды всегда хранили в небольшой трещинке на деревянном заборе запасной ключ. Дома тоже оказалось пусто. Интересное кино. Куда это деды мои подевались?
Усадила Петермана на табурет у окошка. Он, явно чувствуя себя не в своей тарелке, сложив руки на коленях, стал озираться по сторонам.
Я метнулась на кухню и достала из самого дальнего угла спиртовую настойку боярышника. Баб Валя сама первак гнала. Сейчас похмелим немца, и ему в раз полегчает. Налила ни много ни мало граненый стакан до краев. Я сегодня не жадная. Пусть пьет на здоровье. А во второй граненый плеснула компота вишневого и несколько капель своего секретного оружия.
– Вот! Пейте! – радостно сказала я, поставив перед блондином два стакана.
Он подозрительно посмотрел на них, повел носом и спросил:
– Что это?
– Настойка. Используется исключительно в лечебных целях. Натур продукт. Знаю, выглядит не очень. Зато как новенький будете.
Видно, совсем ему плохо, потому что больше он спрашивать ничего не стал и, схватив стакан с настойкой, отпил одним глотком половину. И тут же выпучил глаза. Первак у баб Вали что надо – градусов семьдесят, не меньше.
– До дна! – приказала я.
Он послушно впихнул в себя вторую половину и мгновенно бросился запивать компотом, пыхтя от усердия.
– Ох, – с трудом выдохнул мужчина. – Вы решили меня в гроб загнать раньше времени.
Хм. Где-то я это уже слышала?
– Вы на меня не наговаривайте, а то я и разозлиться могу, – строгим голосом ответила я. – А в гневе я так страшна, что сама себя пугаюсь.
Ян усмехнулся в ответ и, лениво потянувшись, произнес:
– Наслышан-наслышан. Вы в курсе, что фото с вашими художествами теперь красуется на рабочем столе директора управляющей компании?
Недоуменно моргнула, а потом до меня дошло, что это он говорит о моем очаровательном козлике. Вот уж ни за что бы не подумала.
– Не имею чести быть с ним знакома, – прохладно ответила я и пошла на кухню ставить чайник.
Ян двинулся следом за мной, с интересом рассматривая свежевыбеленную печку.
– А он о вас прекрасно осведомлен, как, впрочем, и вся управляющая компания.
Не знаю, зачем он затеял этот разговор, но он мне определенно не нравится. А если мне что-то не нравится, я что…? Правильно. Этого не делаю.
– Это все, конечно, замечательно, – довольно резко сказала я. – Но не соблаговолите ли вы присесть на диван. Я поставила чайник. Пойду позову Гену.
– Зачем Гену? – растерянно спросил господин немец.
Присмотрелась к нему повнимательнее и довольно улыбнулась. Есть контакт. Глазки уже совеленькие стали. Бай-байки захотелось.
– Как зачем? Чай пить. Человек целый день за рулем.
Судя по вытянувшейся роже немца, он явно не рассчитывал пить чай со своим водителем. Небось подумал, что я тут для него одного так расстаралась. Ага! Держи карман шире.
– Я мигом, – бросила через плечо, уже обуваясь у двери, и побежала к машине.
Гена обрадовался мне как родной.
– Чай с вареньем? С удовольствием! – и тут же подозрительно переспросил. – А вы меня точно ничего таскать не заставите?
– Не заставлю, – заверила я.
За него Луганский уже всё перетаскал. А вот за вареньем в подвал всё же пришлось Гене слазить. Детина он рослый и не один раз приложился затылком о притолоку, пока лазил. Зато выбрался с довольной моськой.
– Ничего, что я малиновое взял?
Как я и предполагала, стоило немцу опуститься на диван и положить голову на подушечку, как объятия Морфея унесли его в далекие дали. Он теперь потерян для общества, а точнее для Виталия Ивановича вплоть до самого вечера. С минуту просто стояла и смотрела на улыбающегося во сне начальника, размышляя о том, как мало человеку для счастья надо. Всего-то две капельки снотворного, а счастливы и я и Петерман. Каюсь, была у меня подленькая мысль подлить ему в компот Пургена, чтобы из нашего уличного «домика» выполз только к ночи, но пожалела. Вот такие мы, женщины, загадочные.
Тихонько вздохнула и, взяв плед, накрыла немца, так чтоб один нос его длиннющий торчал. Глядишь, пригреется и всю ночь проспит. Спи, соколик. Спи.
Глава 13
Пока господин немец спал и видел чудесные сны, я, чтобы отвлечься от неприятных дум, решила занять руки полезным делом, а заодно и подключить Геннадия.
Чай – это хорошее дело, но время уже перевалило за обед, а в холодильнике шаром покати. Тоскливо прошлась по содержимому морозилки. Мяса нет. Печалька…
– Гена! – зычно позвала я. – Вы вареники домашние любите?
Голова парня в мгновение ока показалась в проеме. Он окинул голодным взглядом кухню и энергично закивал.
– Люблю.
– Отлично! Значит, будете помогать.
Он недоуменно моргнул, когда я всучила ему в одну руку лопату, в другую ведро и показала, где растет картошка. И нечего на меня так обиженно смотреть. Кто не работает, тот не ест! Ладно, для Петермана, пожалуй, придется сделать исключение.
– Вот и славненько! – сказала я самой себе, чувствуя, как неуемная жажда деятельности буквально распирает изнутри.
Напевая себе под нос ставший излюбленным фронтовой репертуар, я быстро просеяла муку и замесила тесто. Затем раскатала его на колбаски и накрыла пакетом, чтобы не засохло. Тут подоспел Гена с картошкой, которого мигом усадила ее чистить. Быстро разжарив сало на сковороде, добавила лук и вуаля! Шкварки с луком были уже готовы. Гена еще сгонял за помидорами и огурцами.
Поставила вариться картошку и услышала, как хлопнула входная дверь. Деды вернулись.
– Я вас уже потеряла, – сказала я, вытирая руки полотенцем.
– Да мы к Матвевне на юбилей ходили, – доложила баб Валя. – Вон, глянь-ка, наплясался пень мой старый. Молодость решил вспомнить.
Дед Сеня, одной рукой держась за поясницу, а второй за стену, поковылял к дивану.
– Это всё ты виновата, – с упреком пропыхтел он. – Нечего было меня при дамах стыдить.
– Ага, а ты и рад покрасоваться. Петух! – фыркнула она.
– Да кто это красовался? Я, что ли? – тут же возмутился дед и жалобно посмотрел на меня. – Жень, хоть ты заступись за старого. Совсем из ума бабка выжила.
Я с трудом сдержала смешок, когда баб Валя уперла руки в боки и как рыкнет:
– А кто сегодня штаны с лампасами парадные достал? Я, что ли? Говорю же, как есть петух!
Они бы,
