В доме теперь стало непривычно чисто, окна и полы тщательно вымыты, пыль и паутина исчезли без следа. Мебель тоже будто подновлена и стоит в удобном порядке. И даже печь в углу горницы – обветшалая, скособоченная раньше – нынче сияет новенькой побелкой, а на плите что-то бухтит в большой кастрюле под крышкой.
– Ну, Серафим Афанасьевич, вы просто волшебник! – не утерпел Вадим. – И когда же это вы успели?! Столько дел переделать одному – и года не хватит!..
– Э, хозяин, наш-от год не ваш! – расплылся в улыбке Шишок. – Мы-от промеж минуток шмыгаем, потому и успеваем!..
Соболев уже в который раз сделал вид, что не замечает его странных оговорок – пусть себе болтает: ему в радость да мне не в тягость. Он подошёл к столу посреди горницы и положил на него обычную клеёнчатую папку для документов. А Шишок живо накрыл на стол – расставил тарелки, блюдце с хлебом, разлил своё варево, и по комнате пополз вкуснейший запах борща.
Вадим сглотнул слюну. Дедок хитро на него посмотрел и поманил пальцем. Они вышли на задний двор, тоже необычно чистый и пустой. Никаких загаженных столов с остатками реактивов, ни поломанной садовой техники, ни обгорелого комля – ни следа! Шишок подвёл Соболева к рукомойнику, висевшему на стенке сарая, и Вадим с каким-то непривычным удовольствием помыл руки и умылся чистой колодезной водой.
Потом они неспешно обедали, смакуя каждую ложку борща, и не разговаривали. Шишок посматривал на Соболева вопросительно, а тот всё никак не мог придумать, как сказать то, с чем пришёл. Ему казалось, что дедок обидится на его предложение. А обижать такого чудесного человека (человека?!) не хотелось. И всё-таки Вадим решился. Он отложил ложку, сдвинул на край пустую тарелку и притянул к себе папку.
– Я вот что подумал, Серафим Афанасьевич, – откашлявшись, начал Соболев, – не гоже вам без жилья-то жить…
– А я-от теперича с жильём! – довольно обвёл тот руками комнату. – Вон какие хоромы на моём-от попечении! Хоть и на отшибе. Спасибо, хозяин…
– В том-то и дело. – Вадим заёрзал. – Не мои они, хоромы, а ваши! Совсем ваши!.. – Он двинул ему по столу папку.
Шишок непонимающе посмотрел на неё. Кудлатые брови зашевелились и полезли на лоб. Он открыл папку и уставился на первый лист – гербовая бумага, куча печатей и надпись поверху: «Свидетельство о собственности», потом снова на Соболева.
– Дом теперь ваш, Серафим Афанасьевич, – сказал Вадим. – Поздравляю!..
– Как же так?! – растерялся тот. – Не должно так быть!.. Не положено нам!.. У меня и паспорта-от нету! – ухватился он за аргумент, как за соломинку. – Какой же я человек без паспорта?..
– А там и паспорт тоже есть, – кивнул Соболев на папку.
Шишок порылся и извлёк новенькую книжицу с двуглавым орлом на обложке. Раскрыл, будто в коробочку со скорпионом заглянул.
– Читать-то умеете, Серафим Афанасьевич?..
– Читать?.. Ну да! За столько-от лет выучился грамоте вашей… – Он близоруко прищурился. – Ши-шок Се-ра-фим А-фа-нась-е-вич, – прочёл с трудом. – Одна тыща девятьсот сорокового года рождения… Неправда, ошибка тут! Я в одна тыща семьсот…
– Это теперь неважно, – перебил его Вадим. – Главное, что теперь вы – гражданин России и имеете полное право на собственное жильё – вот этот дом! Ещё раз поздравляю!
Шишок некоторое время беззвучно жевал губами, возможно, читал свой паспорт или снова свидетельство о собственности, потом заговорил, но совершенно другим, вполне нормальным, голосом и без анахронизмов.
– Как же вам всё это удалось-то, Вадим Игоревич? Неужели взятки дали?
– Ничего подобного! – едва не обиделся Соболев, не ожидавший такой метаморфозы. – Всё было гораздо проще. Паспорт обнаружили в бюро находок и передали в паспортный отдел местного отделения полиции. А дом числился в фонде свободного жилья городской администрации. Гражданин Боровиков имел только временную регистрацию, но не право собственности. Управление МВД по Усть-Манской области ходатайствовало о передаче дома и приусадебного участка по адресу «улица Станиславского, двадцать шесть» в собственность гражданину Шишку Серафиму Афанасьевичу в награду за особые заслуги в поисках и задержании организованной преступной группы, выдававшей себя за новую религиозную секту поклонников языческого идола под названием Нэй-анки, или Мать Огня. Позавчера на вечернем заседании Комитета по жилищным вопросам в правительстве области ходатайство было одобрено. А сегодня выписаны все необходимые документы.
– Ох ты ж, ёшки-матрёшки! – только и смог сказать Шишок своим прежним, трескучим голоском. – А ты-от как теперича, хозяин?..
– А я… с моей женой Леной будем навещать вас, Серафим Афанасьевич. В гости приходить. Пригласите?.. – улыбнулся Вадим.
– А то!.. Ты небось камушек-от не выбросил?.. Эт хорошо!.. – Дедок тоже улыбнулся, и борода его разъехалась в стороны. – Так вот, когда соберётесь, ты на камушек-от шепни, мол, скоро будем. Я и встречу!..
Соболев вынул из кармана джинсов речной окатыш, повертел в пальцах.
– Спасибо, дедушка, – от всего сердца сказал он. – Если б не ты, шаман наверняка меня бы поджарил!.. – Он встал и поклонился в пояс. – Пойду я, Серафим Афанасьевич, мне сегодня жену из командировки встречать.
– Путь добрый! – откликнулся тот, и глаза его подозрительно блеснули. – Жду вас в гости, хозяин!..
Примечания
1
Пусть молния поразит твой дом! Пусть твоих детей заберёт Мать Огня! (вост. – хант.)
2
Гроза (сиб. диал.).
3
Ин. 8:2-11. – Примеч. авт.
4
Ох, Алексей, глупый ты человек! (вост. – хант.)
5
Мать Огня мне помогает! (вост. – хант.)
6
Родительский дом; здесь – место для жизни духа (вост. – хант.).
7
Буквально – люди огня (вост. – хант.).
8
Старинное название лиственницы; собственно, современное название произошло именно от древнего.– Примеч. авт.
9
Быстрая река (вост. – хант.).
10
Белые люди (вост. – хант.).
11
Человек (вост. – хнт.).
12
Похлёбка из осетра (вост. – хант.).
13
Буквально: тёмный лес (темнохвойная тайга) – (вост. – хант.).
14
Одна из популярных «купальных» песен, известна с XVII века.– Примеч. авт.
15
Там же. Одна из популярных «купальных» песен, известна с XVII века.– Примеч. авт.
16
Мой маленький волчонок (вост. – хант.).
17
Дёрен – род кустарников.
