— Рад стараться, — вновь поклонился шут.
Тут раздался стук в дверь.
— Кого там нелегкая принесла?! — воскликнул Государь, и из-за двери показался камердинер. — Чего тебе?
Тот просочился в покои полностью.
— Главный Министр аудиенции просит.
— Легок на помине, — хмыкнул шут и сделал очередной ход. — Кстати тебе шах.
Стоящий у двери старик продолжать мять полу своей ливреи.
— Так просить генерала или велеть обождать? — робко спросил он.
За короля ответил Прохор.
— Пусть зайдет лет через триста, — но последнее слово оказалось все равно за Августейшим.
— Зови, — сказал Генрих, делая ротацию. — Потом доиграем.
Шут забрался на подоконник и прикрылся шторой. Когда Министр вошел, он первым делом обратил свое внимание на люстру, висевшую под потолком: все свечи на ней заменили чудесными, по мнению короля, и странными, по мнению всей знати, изобретениями мастера, для которых не нужен ни огонь, ни свечи. Стеклянные шары сами по себе светились и ощутимо нагревали воздух. Генерал за мгновение придумал уже с десяток различных пыток для Даниэля и продолжил бы дальше, но его наглым образом оторвал от этого занятия Король.
— Ты о чем таком замечтался, аж слюни потекли? — подметил Генрих.
Офицер утер усы.
— Виноват! Я по делу пришел. Занимался я, значит, тем, чем вы велели. Просматривал донесения командиров и все такое, и тут посыльный приносит письмо, открываю — так и есть. Опять беда стряслась, только теперь на Восточных рубежах.
Прохор выглянул из-за портьеры.
— Вот что ты за человек? Все у тебя через одно место! Какой же ты Генерал, когда у тебя везде бардак и неурядицы? Ты теряешь оказанное тебе высокое доверие, да, Онри?
Сюзерен кивнул и расположился на кровати, скрываясь за занавесью балдахина.
— Теперь что стряслось? Пожар, наводнение или какая другая неприятность? — устало спросил Король.
— Что вы, Ваше Величество! — трижды сплюнул через плечо Министр. — Всего-то в лесах нечисть какая-то поселилась. Поговаривают, уже пятерых задрала. Люд за дичью боится на охоту ходить. Молва идет, что это оборотень.
Прохор спрыгнул с подоконника, звякнув всеми бубенцами разом.
— Ты сам с этим разобраться никак не можешь? Ты чего к королю со всякими мелочами бежишь, по что Величество беспокоишь? Ты, как дите малое, ей-богу. С насморком тоже придешь? Почему за тебя твою работу другие должны делать? Это не королевского ума дело, а твоего, — Прохор подошел к шахматной доске и сделал свои ход. — Он же к тебе не ходит, не спрашивает совета, как с хранцузским послом договариваться. Повар за рецептами не бегает. Так какого…
Генерал аж почернел от злости. Еще мгновение, и он бы точно выхватил саблю и порубил бы шута в капусту. Его рука уже поднялась с эфеса и легла на рукоять, когда между соперниками встал Генрих.
— В самом деле, Тихуан Евсеич, — шмыгнул носом Правитель Серединных Земель и поправил корону. — Решай сам, для того ты и поставлен на эту должность. Это еще хорошо, что у нас только два рубежа. С юга и севера горы, а то бы проблем было больше. Да?
Генерал больше походил на дракона, только что дым из ноздрей не валил. Он тяжело дышал и сыпал молниями из глаз.
— Я бы сам занялся, да некогда. Приказы ваши выполняю, готовлю отчет по укреплению границ и все такое. Непривычно, не случалось же такого раньше. Мне бы заместителя или помощника какого, кто будет с поручениями разбираться. Не могу за всем уследить: то старейшина в Большой пахоте, то лесник-убийца, то разбойники со странным туманом на Западных рубежах, то мертвяк оживший…
Тут Прохор не выдержал и засмеялся в голос.
— Про пятна на луне забыл! А ничего, что этими проблемами я занимался, а ты и пальцем о палец не ударил? Дырку для ордена уже проковырял небось, да?
Генрих начал понимать, что добром эта перепалка не окончится. Еще, чего доброго и ему достанется. Он выпихнул Министра за двери и с укором посмотрел на своего слугу. А тот, как ни в чем не бывало, подошел к бюро, налил в королевский кубок вина из кувшина и залпом опорожнил его, закусив холодной телятиной.
— Когда-нибудь ты его выведешь из себя! — сказал сюзерен, подпирая спиной позолоченные створы и снимая корону. — Подстережет в подворотне, и поминай, как звали! Ты хоть и дурак, но даже мне показалось, что слегка перегнул палку.
— А мне кажется, что не догнул. Вон, щеки какие наел, а теперь на меня посмотри. Скоро ветром сносить начнет. Он бездельник, как и все в твоем дворце. Только видимость создают, что о государстве и народе радеют, да жалование получают. Я общаюсь с чернью, и знаешь что? Им все равно, что есть вельможи, что нет. Если простолюдины перестанут налоги платить, вся знать по миру пойдет. Против них даже гвардия не сдюжит, сколько не плати, а она, между прочим, тоже из черни. Вот надоест народу их кормить… По камешку дворец разберут.
Король побледнел, но потом взял себя в руки.
— Хватит меня стращать, я пуганый. Ты давай-ка, собирайся в дорогу.
— Куда это и зачем?! — неподдельно удивился Прохор.
Сюзерен отошел от дверей, подошел к бюро, и налил себе вина.
— На кудыкины горы воровать помидоры, — Генрих сделал большой глоток. — Поедешь на Восточный рубеж. Или ты предлагаешь мне оборотня забарывать? Мое дело править королевством и с послами разговор держать, сам сказал. Министр другими делами занят, а помощника у него не имеется. На тебя одного вся надежа, тем более что ты в подобных делах поднаторел уже, дока, если можно так выразиться.
Шут обреченно вздохнул, опустился на стул и принялся рассматривать лепнину на потолке, потом перевел взгляд на картины, задержался на своем отражении в огромном зеркале. В конце концов, стянул колпак, встал и поплелся к выходу.
— Не бережешь ты меня совсем. Туда-сюда мотаюсь, как мотылек на ветру, никакой личной жизни, — Он посидел еще немного, потом встал и скрылся за дверями, но через мгновение показался его колпак, звякнув бубенцами. — И кстати, тебе мат.
Генрих подошел к шахматной доске и почесал затылок, сдвинув корону на лоб. Потом поводил над полем умственного сражения указательным пальцем, видимо, над чем-то размышляя, и, в конце концов, вновь расставил фигуры по своим местам и лег на кровать, закутавшись в горностаевую мантию. Ему еще ни разу не удалось обыграть шута. И это не смотря на то, что Генрих играет с тех самых пор, как научился ходить. С колыбели, практически, а этот дуралей освоил игру за пол дня. И в крокете ему нет равных, и пасьянсы у него всегда сходятся.
— Удивительный малый. Ему бы не шутом быть, а… — додумать свою мысль король не успел, его сморил сон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
