Потому что я или вырвусь на «оперативный простор» и успешно завершу операцию (хрен с ним, пусть даже и посмертно — работа у меня такая!) в самое ближайшее время, или… И никаких «или», товарищ майор! Втянуть сопли — и в бой! Как водится, «в наш последний и решительный»…
Поймать он меня не смог, хотя, подозреваю, очень хотел, но не на чем было. Так что я спокойно дорассказал историю наших приключений уже в этом мире, слушал он меня теперь, честно говоря, вполуха и даже этого не скрывал. Затем я ответил еще на несколько малозначительных вопросов и получил наконец возможность немного передохнуть — собеседник задумчиво тянул очередную сигарету, о чем-то размышляя (или готовя мне какую-то пакость).
Я тоже думал, на сей раз о капитане Сереге, который был на данный момент моим самым слабым звеном. Нет, даже не в том смысле, что он находится у них в руках — можно подумать, сам я разгуливаю по острову, свободный, аки вольный ветер! Мы с ним оба профессионалы и умеем приносить себя и своих товарищей в жертву оперативной необходимости, так что дело не в этом.
Дело в том, что он знал практически все то же, что и я. И несовпадение наших рассказов и было тем самым слабым звеном… Оставалось надеяться, что он, как ни жестоко это звучит, пробудет без сознания достаточно долго, чтобы я успел все закончить. Или что он догадается — должен догадаться, должен! — «уйти в несознанку» хотя бы до применения описанных выше особых методов допроса и дать мне этим совсем-совсем немного времени. Всего на один, последний, удар!
Если, конечно, они не сообщили ему — как сделал бы, например, я сам, — о том, что все остальные погибли…
ГЛАВА 22
Наконец майору надоело молча курить, периодически бросая на меня исполненные загадочности взгляды, и он сообщил:
— Ну, хорошо. Предположим, ты не врешь, хотя все это очень… гм, неоднозначно… Что предлагаешь делать дальше?
— Я? — Мне даже не пришлось разыгрывать удивление — такого вопроса я не ожидал. — Это в каком смысле? У меня сложилось впечатление, что здесь и сейчас мое слово не много значит.
Главный хранитель «Спирали» только пожал плечами:
— То, что ты сообщил, очень важно. И не в моей компетенции принимать какие-либо окончательные решения. Здесь достаточно тех, кто разбирается во всем этом получше меня… Я просто подумал, что, если мы на самом деле будем сотрудничать, у тебя могут быть какие-то мысли на этот счет?
— Мысли — это всегда хорошо, — философски заметил я. — А насчет предложений — хотелось бы сначала посмотреть на эту штуковину, интересно же!
— Посмотреть? — слегка напряженным голосом переспросил он. — То есть ты хочешь сказать, что в своем мире не видел «Спирали»?
Ну, майор, это уж как-то совсем непрофессионально — ты что ж, решил меня так примитивно на пушку взять, что ли?! Или думаешь, я поверю, что ты меня так невнимательно слушал?
— Конечно. В моем мире я никак не мог увидеть «Спираль», потому что находится она, как и здесь, на острове, а там я никогда не был.
Смерив меня «недоверчивым» взглядом, он неожиданно легко согласился:
— А, ну да, извини. А насчет посмотреть… Можно, конечно, тем более, что обещал. Только давай утром, ладно? Ночь все-таки…
Ночь? Последнее утверждение меня несколько удивило — часы у меня отобрали, а определить время суток, находясь в подземном бункере, да еще и после контузии, было затруднительно. Впрочем, наверное, так оно и есть — я припомнил, как светило сквозь прикрытые веки солнце, пока меня тащили от вертолета. Да, похоже на закат — плюс еще сам перелет, наш долгий разговор… Ночь — не ночь, но поздний вечер точно.
— А сколько времени-то? — похлопал я себя по запястью. — Часы б вернули?
— Времени… — Майор немного смущенно усмехнулся. — Тут, видишь ли, есть одна особенность — часы у нас на острове не работают. И беспроводная связь тоже — мы и время, и любую информацию только по проводам получаем — обычным или оптико-волоконным. Смешно, конечно, но ничего с этим поделать не можем — у «Спирали» свои законы. А времени, думаю, около десяти — мы все здесь его уже навскидку определять научились, с точностью до трех минут.
Интересно! Я припомнил разговор у вертолета и фразу одного из прилетевших вместе со мной «провожатых»: «Как и докладывали — один „двухсотый“, остальные живы». Ага, значит, они сначала связались по радио с материком, а те уже передали дальше на остров. Запомним, может, для чего и пригодится: провода, они, как известно, имеют способность рваться…
— Ну, в общем, так. — Майор пружинисто поднялся на ноги. — Отдыхай пока. Думаю, мы еще поговорим. Только вот что, — взял он со столика наручники. — Ты извини, но это придется надеть. Обещаю не зажимать так, как мои орлы.
Я пожал плечами и молча вытянул перед собой руки — прохладные браслеты неприятно щелкнули, замыкаясь на запястьях. Грамотно, блин, замыкаясь — не сдавливая, но и не оставляя ни единого шанса вытащить сквозь кольца кисти.
— Догадываюсь, что это для тебя слабая преграда, — усмехнулся майор, — но пусть уж будет. По крайней мере есть чем заняться ночью. К утру как раз снимешь. — Он развернулся к двери.
Разыгрывать обиду я не стал — просто спросил перед тем, как он скрылся за дверью (дверь открылась, едва только он к ней подошел — ему даже стучать не пришлось: «потусторонняя» охрана не теряла пролетарской бдительности):
— Узнаешь, как капитан?
— А ты как думаешь? Надо ж и с ним познакомиться, поговорить… — Он хитро подмигнул мне и вышел. В глубине стального полотна со зловещей безысходностью клацнул замок.
Во как! Даже не стал скрывать насчет перепроверки моего рассказа — молодец. Приятно, когда кто-то думает так же, как и ты. Ладно, беспокойной тебе ночки, родственничек, — все равно ведь спать не будешь. А мы пока полежим чуток да подумаем, поскольку спать в эту ночь нам тоже вряд ли придется.
Но я ошибся — ночью меня никто не тревожил: и чего я, дурак, бодрствовал, ждал чего-то — вполне мог бы выспаться! Даже несмотря на невыключенный в лучших тюремных традициях свет настенных люминесцентных ламп. Замок щелкнул только — если, конечно, со всеми этими пертурбациями мой внутренний будильник окончательно не вышел из строя — часов в семь утра. На пороге показался майор с подносом — умерщвлять меня посредством голода и обезвоживания они, похоже, не собирались.
— Доброе утро, Юрий Владимирович! Завтрак, — неизвестно отчего называя меня по имени-отчеству, поздоровался он. — Как спалось? Наручники, надеюсь, разобрал?
— Дрых, как собака, — оптимистично соврал я, протягивая руки, дабы тезка смог полюбоваться абсолютно целыми наручниками. Ночью я, конечно, изучил их устройство, убедившись, что это — как, впрочем, и ожидалось, — отнюдь не стандартные эмвэдэшные браслеты и открыть их без каких-либо вспомогательных средств, хотя бы той же канцелярской скрепки или парочки гвоздей, не удастся. — Оковы тяжкие снимешь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
