Читаем без скачивания Кино для взрослых. Плутовка - Уильям Вулфолк

Жофруа молчал: во время их долгого знакомства Ида никогда не выказывала страха перед старостью. Ее самоуверенность не могла допустить, чтобы подобное произошло с ней: старость ждала других, но не блистательную Иду Килинг. Чтобы ее охватил панический ужас, должно было произойти что-то совершенно ужасное. Не стал ли таким толчком его брак с Эдит? Нет, ведь Ида обратилась к чудо-лекарю более года назад… как раз на следующий день после своего необъяснимого бегства с авеню Монтень. Значит, причиной послужил их разрыв.

Погрузившись в свои размышления, он слушал как бы доносившийся издалека хорошо поставленный голос доктора:

— Считаю необходимым, месье, прежде всего кратко изложить вам содержание моей первой беседы с мадам Килинг, состоявшейся во время ужина у Орницких…

Фамилия Орницких вернула Жофруа к реальности, и он стал внимательно слушать.

— Поскольку мадам Килинг проявила интерес к моим опытам, я ей рассказал, что после окончания медицинского института в Праге я решил заняться исследованиями процесса старения.

— Интересно. Но почему мадам Килинг обратилась к вам? До старости ей, кажется, еще далековато…

— Она так не считала. Женщины чувствуют это кожей. Как правило, мужчины легче переносят возраст. Тем более что у них имеется одно печальное преимущество — они умирают раньше, нежели женщины, организм которых более устойчив. Поэтому логично, что женщины инстинктивно ищут средство сохранить если не красоту, то хотя бы то, что от нее остается. Кокетство некоторых старых дам кажется нам милым, однако в действительности это трагедия женщин, не желающих стареть. Они продолжают одеваться по моде их блистательной молодости, что иногда делает их просто смешными. Утешает лишь мысль, что, пройдя определенный порог, женщина перестает стареть… Однако есть критический период, когда она понимает, что ее ждет: в это время женщина особенно несчастна. Мадам Килинг вступила в этот период. И она решила бороться.

— Как вы думаете, чего она хотела? Оставаться, как и раньше, привлекательной?

— Не совсем так. Когда я объяснил мадам Килинг основное содержание лечения, она прежде всего спросила: «На сколько лет это может меня омолодить?»

— Что вы ответили?

— Что речь не идет о метаморфозах в стиле доктора Фауста и что, не будучи ни Мефистофелем, ни волшебником, я могу гарантировать только одно — поддерживать ее нынешнее состояние и полностью устранить вероятность дальнейшего старения. Я пояснил ей также, что в случае полной удачи курса лечения есть один шанс из тысячи, что она приобретет более молодой облик. Я никогда не стремился совершить чудо, и, возможно, по этой причине мне удалось — после долгих лет — добиться более глубоких результатов. Могу заявить перед любым ученым советом врачей или биологов, что мною разработан рациональный и верный способ лечения, позволяющий поддерживать физическую молодость тех, кто этого желает.

— Но ведь этого желают все, доктор.

— Я так не думаю… Во всяком случае, у меня такого стремления нет. В ваших глазах можно прочитать: «Почему этот экспериментатор не попытается сам оставаться молодым? Ведь своя рубашка ближе к телу…» Отвечу сразу же, что меня это не волнует. Мое единственное желание — не исчезнуть до завершения своей миссии. А потом, посвящая каждую минуту жизни этой трудной проблеме, как я могу выкроить время на себя? И наконец, я никогда не питал иллюзий по поводу своей внешности. Убежден: в этом мире много таких, как я. Все мы стремимся лишь исполнить свой долг, смирясь с естественной эволюцией физических возможностей.

— Мне казалось, что у мадам Килинг прекрасное здоровье.

— Нет, доктор. Она никогда не считала нужным мне об этом говорить. Я же не задавал этого вопроса.

— Вы бы могли поинтересоваться у вашей жены.

— У нас были более интересные темы для бесед.

— Не сомневаюсь. Могу ли я узнать, сколько лет было мадам Дюкесн в момент…

— Несчастного случая? Столько же, сколько и в день нашего бракосочетания. Ведь наше счастье продолжалось всего пять недель. Ей было двадцать восемь лет.

— Именно так я и думал. Чтобы не выглядеть нескромным, предлагаю вам самим произвести несложные подсчеты, и тогда все станет ясно…

Жофруа вспомнил, что Ида говорила о своем раннем замужестве. А поскольку, когда они встретились, ей можно было дать лет сорок, то получалось, что она вышла замуж за Эдварда Килинга в шестнадцать — семнадцать лет… Тогда Жофруа не придал никакого значения этим деталям: он был слишком влюблен. Четыре года спустя, когда Эдит сказала ему в баре «Расинг»: «Я не люблю скрывать: надеюсь отметить двадцать восьмую годовщину во Франции», он удивился не возрасту девушки, но тому, что Ида могла от него скрывать существование дочери, которой было далеко за двадцать. Должно быть, доктор прав: Ида вступила в «критический возраст».

Жофруа охватило странное ощущение. Перед глазами всплыла цифра ПЯТЬДЕСЯТ. Ида наверняка достигла этого возраста в момент их разрыва, именно осознание приближающейся катастрофы заставило ее обратиться к услугам врача-иностранца, говорившего во время светского ужина о возможности сохранить молодость.

У него сам по себе возник вопрос:

— Доктор, значит, в вашем лечении самое главное возраст?

— Главное? Да. Подумайте: только осознание своего возраста может натолкнуть пациента на мысль обратиться ко мне. Трудно представить, чтобы такой молодой человек, как вы, в полном расцвете сил, обратился ко мне с просьбой сохранить физическую форму, в которой находится. Вы не испытываете потребности в этом, зная, что впереди еще большая полноценная жизнь… Однако лет через двадцать даже для вас все окажется по-другому. Моя клиентура, если так можно выразиться, всегда будет состоять из мужчин и женщин, не считающих себя еще безнадежно старыми, но и уже недостаточно молодых, чтобы ввести в заблуждение окружающих.

— Вы только что сказали, что ваша клиентура «будет состоять». Значит, у вас ее пока еще нет?

— Да, действительно. Но она очень быстро появится, будьте в этом уверены. Как только люди узнают о моей возможности дать им то, что они мучительно ищут, они придут ко мне. Раньше не могло быть и речи о широком применении лечения — у меня не было подтверждения его результативности.

— И вы получили наконец это подтверждение?

— Да.

— У вас имеется лаборатория, доктор?

— Если позволите, я вам ее покажу. Это даже необходимо сделать, чтобы лучше понять теперешнее психическое состояние мадам Килинг.

— Не вижу связи.

— Помните, я говорил, что, услышав некоторые мои высказывания на ужине у Орницких, мадам Ида три месяца спустя пришла ко мне на прием. В тот день по ее просьбе я показал лабораторию. После этого мне было легче объяснить суть лечения. Между прочим, она мне показалась достаточно вдумчивой и даже педантичной. Только после визита она обратилась с просьбой применить лечение на ней. Я предостерег ее о возможных негативных последствиях для других органических сфер…

— Каких именно последствиях?

— Вы лучше поймете это после посещения лаборатории. Во всем нужна система, месье. Должен сказать, что мадам Килинг согласилась с возможностью негативных последствий без колебаний.

— Это неудивительно. Она бы на все согласилась, лишь бы по-прежнему оставаться привлекательной. Получив согласие, вы тут же приступили к лечению?

— Через несколько дней.

— Таким образом, начались 29 сеансов, длившихся около пятнадцати месяцев?

— Именно так.

— И каков же был результат?

— Поразительный!

— Значит, мадам Килинг теперь может в течение некоторого времени не опасаться старости?

— Не «в течение некоторого времени», а в период, пока будет продолжаться лечение. Оно должно быть систематическим и беспрерывным.

— А если оно будет прервано?

Доктор Зарник, помолчав, задумчиво ответил:

— Именно в этом, полагаю, заключается весь драматизм нынешнего психологического состояния мадам Килинг. Я был вынужден решительно прервать курс лечения на двадцать девятом сеансе, 23-го июня.

— Почему же?

— Давайте прежде осмотрим лабораторию.

— Поскольку вы утверждаете, что лечение шло успешно до 23-го июня, как выглядела мадам Ида?

— Уже после первых шести сеансов она была такой, как на показанной вами фотографии.

— Но на фотографии ее дочь Эдит!

— Тем не менее утверждаю, что это фото моей пациентки.

— Вы смеетесь надо мной, доктор? Я же сам фотографировал жену месяц назад в Белладжио.

— Мы еще вернемся к этому вопросу, месье. Следуйте за мной, пожалуйста. Лаборатория за домом в глубине сада.

То, что он называл с некоторым пафосом «лабораторией», представляло собой дощатый барак, похожий на легкие сооружения, какие обычно возводят за несколько часов для приема беженцев.