Его статьи, передаваемые с поля битвы традиционным способом, доходили до газеты лишь через неделю, а то и через три. Японская армия, переправившись через Ялу, быстро продвигалась в глубь Маньчжурии, направляясь к стратегически важному торговому центру Ляоянь. С каждым майским днем поток беженцев нарастал. Поступали сообщения о начинающемся голоде в отдельных районах. Китайские контакты Моррисона все активнее высказывали свое недовольство конфликтом, поскольку конца ему не было видно. Антиманьчжурское движение набирало силу; его сторонники задавали справедливый вопрос, что это за правительство, которое разрешило иностранным державам вести войну на его территории и так покорно выдерживало нейтралитет, что не могло защитить и спасти собственных граждан.
Ремонт «Хаймуна» обещал затянуться на несколько недель. Моррисон вернулся в Пекин. Как-то днем, когда он работал в библиотеке, воздух взорвался плачем по покойнику. Он вскочил из-за стола и бросился во двор, едва не сбив с ног Куана, который бормотал: «Война… mafoo…» Взгляд Моррисона скользнул в сторону конюшни. Его конюх, в окружении других слуг, бил себя по щекам; жена mafoo, как догадался Моррисон, и была источником завывания, хотя теперь к ней уже присоединился целый хор женских голосов. Моррисон увидел Ю-ти; бледная, испуганная, она стояла рядом с мужем.
Конюх, Янь, как и вся прислуга Моррисона, за исключением Куана, повара и Ю-ти, был маньчжуром. Он только что получил новость о сражении возле города, где проживала вся его семья, в том числе отец и мать. После того как японцы оттеснили русских, русские вернулись и спалили город дотла. Почти никто не уцелел.
— Трусливая месть и явная провокация, — сказал Моррисон Куану. — Это лишний раз доказывает, хотя в этом и нет необходимости, что русским плевать на интересы китайцев.
Он крепко пожал руку Яню и ощутил бедность своего словарного запаса, когда попытался выразить соболезнования. Это был позор. Вероломное деяние русских. Он отдал распоряжения Куану, чтобы тот организовал работу в конюшне, дав семье Яня время на траур.
Моррисон тоже скорбел — и о своем неродившемся ребенке, и о потерянной любви, о Мэйзи, о себе. Временами, представляя ее вместе с Иганом, он корчился от ревности. К счастью, с каждой неделей он думал о ней все реже.
В конце мая Моррисон получил от Джеймса телеграмму, в которой тот просил о срочной встрече в Вэйхайвэе. Предвкушая короткую поездку, он собрался налегке и оставил Куана дома на хозяйстве.
Джеймса он нашел в привычно возбужденном состоянии на острове Лиу-Кунг, на столике перед ним стоял пресловутый ичибан.
— Не то чтобы я не привык к цензуре, — обрушился на него Джеймс, прежде чем Моррисон успел присесть. — Во времена бурской войны нам приходилось говорить «успешная экспедиция» вместо «военная неудача». Тамошние цензоры зверствовали. Но японцы просто дьяволы. Особенно по отношению к «Хаймуну». Прошло пять недель с тех пор, как они наложили «временный запрет» на передвижения «Хаймуна», и месяц со времени битвы на Ялу. Пора, — он схватил Моррисона за руку, — нам двигаться в Токио.
— Нам?
— Тебе и мне. Как ты знаешь, японцы разрешили уже многим корреспондентам присоединиться к армейским частям. Кому-то удается самостоятельно пробраться через Корею и Маньчжурию и попасть на линию фронта — пусть даже потому, что таких смельчаков стало слишком много и японцы просто не успевают их отлавливать. Кто-то прилепился к русским. Говорят, русско-японская война станет самой широко освещаемой за всю историю. Но только вот без нашего с тобой участия и ценой хитрости корреспондентов. — Он перевел дух. — Джордж Эрнест, ты знаешь сэра Клода еще со времен осады Пекина. Такой опыт дорогого стоит. Если кто и может привлечь его на нашу сторону, так только ты. И японцев тоже. Ты ведь сделал столько полезного для них, когда посылал свои телеграммы в поддержку этой войны, отстаивая интересы Японии еще до начала конфликта; они ценят твою верность и знают, чего ты стоишь. У тебя высокий авторитет, ты умеешь говорить с людьми, всех этих качеств мне не хватает. Ты непревзойденный мастер диалога. Более того, ты сохраняешь хладнокровие в этой ситуации, а я весь на нервах и плохо соображаю. Ты — последняя надежда «Хаймуна».
— И ты предлагаешь…
— Мы отплываем в Нагасаки через два дня, потом в Кобе, а оттуда по суше добираемся до Токио.
Моррисон кивнул:
— Заманчиво.
Что за Провидение ведет меня, после каждого расставания снова возвращая к ней? На этот раз, чтобы застать ее в объятиях Мартина Игана, где она искала утешения весь последний месяц.
— Если ты позволишь, — сказал он, — мне нужно отправить телеграмму.
Глава, в которой Моррисон знакомится с молодой леди в мужском платье и обнаруживает, что у них много общих интересов
С разрешения Джеймса «Хаймун» уже перевозил на своем борту странного беженца, даму-переводчицу и корреспондента конкурирующей газеты. Поэтому Моррисон не удивился, когда Джеймс сообщил ему, что в Японию вместе с ними отправится коллега-журналист. Однако он опешил от очевидной молодости попутчика — пиджак болтался на его худощавой мальчишеской фигуре, а над верхней губой даже не пробивался пушок. Поскольку Джеймс был занят на нижней палубе, Моррисон сам представился новому знакомому. Все стало ясно, когда любопытный пассажир ответил ему крепким рукопожатием и отрекомендовался:
— Элеонора Франклин, военный корреспондент.
Моррисон не смог скрыть своего изумления:
— И для кого же вы пишете, мисс Франклин?
— «Леслиз уикли».
Ей удалось произвести впечатление на Моррисона. «Леслиз уикли» был одним из самых популярных в Америке иллюстрированных журналов.
— И вам нет необходимости говорить о том, кто вы. Кто не знает великого доктора Моррисона? Как и весь остальной мир, я восхищалась вашими репортажами из осажденного Пекина. Для меня большая честь познакомиться с вами. И особое удовольствие встретить человека из второй страны мира, где женщины получили право голоса.
— Неужели мы это сделали? — поддразнил ее Моррисон. — И о чем мы только думали?
— Совершенно очевидно, что вы не приложили к этому руку. Но это случилось два года тому назад. На всякий случай, если вам интересно, первой страной, где было провозглашено равноправие, стала Новая Зеландия. В Америке женщины могут голосовать лишь в нескольких штатах. Что очень досадно. — Она вздохнула. — Как бы то ни было, для меня честь знакомство с вами обоими. — Она повернулась к Джеймсу, который только что присоединился к ним на палубе. — Мне следовало еще раньше упомянуть, что ваши репортажи с бурской войны вдохновили меня на то, чтобы стать военным корреспондентом. Я, разумеется, читала и статью Уинстона Черчилля в «Морнинг пост», но ваши работы произвели на меня большее впечатление.
