- Единственное, что я могу сделать, - это отыскать Гучкова и предупредить его...
- Да-да... Найдите его и немедленно приезжайте оба на Миллионную, 12. В квартиру князя Путятина...
- Почему на какую-то квартиру?..
- Там великий князь Михаил Александрович... и все мы там собираемся... пожалуйста, поспешите...
Шульгин растерянно положил трубку на рычаг.
- Где Гучков? - обернулся он к своему проводнику.
- На митинге рабочих в железнодорожных мастерских...
"Немедленно туда, - подумал Шульгин, но под рукой в кармане зашуршал конверт с текстом отречения. - Рабочие могут отобрать документ... Если так все страшно, как говорит Милюков... Что делать?"
Зазвонил телефон. Служащий снял трубку. Вытянулся, словно сделал трубкой на караул.
- Вас опять... наш начальник - Бубликов...
- Василий Витальевич! Это я - Бубликов. Я, знаете, на всякий случай послал к вам человека... совершенно верного... он найдет вас на вокзале скажет, что от меня... Можете ему все передать и доверить... Понимаете меня?
- Понимаю...
Шульгин в изнеможении опустился в дубовое кресло. Через несколько минут он вышел в зал ожидания. Через толпу протиснулся господин в скромном пальто и барашковом пирожке на голове. Наклонившись к Шульгину, сказал на ухо: "Я от Бубликова..."
Господин депутат незаметно сунул ему конверт. Доверенное лицо Бубликова исчезло...
Прошли, спотыкаясь, переплетения рельсовых путей, еле протиснулись через толпу в дверях высокого цеха, крытого железом и стеклом. Шульгину показалось, что густая толпа стоит перед эшафотом, воздвигнутым в дальнем углу мастерской. Его воображение, распаленное отречением царя и всеми сегодняшними передрягами, восприняло так дощатый помост, на котором стояла тесная группа людей и среди них - Гучков. Но говорил не он, а человек в рабочей одежде.
- Вот, к примеру, они образовали правительство... кто же такие в этом правительстве? Вы думаете, товарищи, от народа есть кто-нибудь? Так сказать, от того народа, который свободу себе добыл революцией? Как бы не так! Вот, читайте... Князь Львов... Князь!..
Шульгин вскарабкался по грязным и замасленным ступеням на помост, встал рядом с Гучковым. Толпа рокотала, реагируя на слова председателя.
- Ну да... Князь Львов... Князь, - повторил рабочий гневно. - Так вот для чего мы, товарищи, революцию делали! От этих самых князей и графов, помещиков и капиталистов все и терпели... Освободились - и на тебе! Вот тебе, бабушка, хрен, а не репка! Князь Львов!..
Толпа зашумела. Рабочий продолжал:
- Дальше, товарищи... Кто же у нас будет министром финансов?.. Как бы вы думали?.. Может быть, кто-нибудь из тех, кто на своей шкуре испытал... как бедному народу живется... и что такое есть финансы?.. Так вот что я вам скажу... Теперь министром финансов будет не помещик Барк, а господин Терещенко... А кто такой господин Терещенко, вы спросите? Я вам скажу, товарищи... Сахарных заводов штук десять!.. Земли... десятин тысяч сто!.. Да деньжонками миллионов тридцать наберется...
Толпа загудела. Председатель закончил свою речь и передал слово такому же чумазому, как и он сам, человеку. Тот начал в подобном же духе.
Шульгин тихонечко на ухо стал пересказывать Гучкову свой разговор с Милюковым, резюмировал:
- Нам надо уходить отсюда...
- Это не так легко... Они меня пригласили, я должен им сказать... заупрямился Гучков.
Но Шульгин уже пробирался к председателю, теребил его за рукав: "Нам надо в Государственную думу!.."
- Подождите... - отмахивался от него рабочий, внимательно слушая своего товарища. А тот, зажав в кулаке картуз, рубил им воздух:
- Я тоже скажу, товарищи!.. Вот они были у царя... Привезли!.. Кто их знает, что они привезли?.. Может быть, такое, что совсем для революционной демократии неподходящее... Кто их просил? От кого поехали? От народа? От Совета рабочих и солдатских депутатов? Мы таких указаниев не давали!.. Они поехали от Государственной думы!.. А кто они такие - Государственная дума? Помещики и богатей!.. Я бы так сказал, товарищи, что и не следовало бы, может быть, Александра Ивановича Гучкова даже отсюда и выпускать... Вот бы вы там, товарищи, двери и поприкрыли бы!..
"Эх, пулеметов бы сюда, пулеметов! - с ненавистью думал Шульгин. - Черт их возьми совсем!.. Вырвался джинн из бутылки!.."
Он услышал, как толпа стала кричать:
- Закрыть двери!.. - и тяжелые железные щиты покатились друг на друга.
"Ну и в переделку мы попали! Не надо было вообще ввязываться в эти плебейские митинги!.." - ругал себя и Гучкова Шульгин. Неожиданно господам уполномоченным была протянута рука помощи. Прямо из толпы, недалеко от "эшафота", стал говорить какой-то человек, по виду и одежде - рабочий, но с благостным и просветленным лицом. "Наверное, гвоздевец!" - решил Шульгин.
- Вот вы кричите - "закрыть двери", товарищи... А я вам скажу неправильно вы поступаете... Потому что вот смотрите, как с ними, например, с Александр Иванычем, старый режим поступил! Они как к нему поехали?.. С оружием? Со штыками? Нет... Вот как стоят теперь перед вами, так и поехали в пиджачках-с!.. И старый режим их уважил... Что с ними мог сделать старый режим? Арестовать! Расстрелять!.. Ведь одни приехали. В самую пасть. Но старый режим ничего им не сделал - отпустил... И вот они здесь... Мы же сами их пригласили... Они доверились - пришли к нам... А за это, за то, что они нам поверили... и пришли так, как к старому режиму вчера ездили, за то вы что?.. "Двери на запор!" Угрожаете?.. Так я вам скажу, товарищи, что вы хуже старого режима!..
После слов этого оратора закричали там и здесь:
- Верно он говорит! Верно!.. Что там... Открыть двери!
Но рабочие у дверей некоторое время не слушались.
Тогда уже грозно поднялся вал голосов:
- Открыть двери!!!
Двери покатились в стороны. Толпа ждала, что будет дальше. Слово взял Гучков. Он говорил какие-то успокаивающие слова. Под рокот его баса Шульгин думал: "Ах, толпа! В особенности - русская толпа... Подлые и благородные порывы ей одинаково доступны, и как мгновенно приходят они друг другу на смену... Слава богу, пока так!.."
Его так и подмывало бросить этой толпе обратно злые слова, но депутат сдерживал себя. После Гучкова заговорил и он, почти льстиво подлаживаясь, чтобы опять не заперли двери:
- Вот мы тут рассуждаем о том, о другом: хорош ли князь Львов и сколько миллионов у Терещенко. Может быть - рано так рассуждать? Я прислан сюда со срочным поручением: сейчас в Государственной думе между комитетом Думы и Советом рабочих и солдатских депутатов идет важнейшее совещание. На этом совещании все решится. Может быть, так решится, что всем понравится, - усики Шульгина дрогнули от невысказанной ненависти. - Так, может быть, все, что здесь говорится, зря говорится?.. Во всяком случае, нам с Александром Ивановичем надо немедленно ехать!
На слушателей льстивый тон подействовал раздражающе. Шульгин почувствовал, что еще минута - и ворота снова закроются. Раздались выкрики:
- Ну и езжайте! Кто вас держит?!
Гучков и Шульгин слезли с крутой лестницы "эшафота", прошли через коридор, образовавшийся в массе людей. На дворе был ясный морозный денек. Настроение депутатов стало улучшаться.
К ним подошел человек, затянутый в желтую кожу. На поясе и у него висел револьвер.
- Господа депутаты, автомобиль ждет вас!
Выбрались из паутины рельсов к перрону. Спустились в толпу, молча стоящую вокруг высокого автомобиля. Над кабиной развевалось большое красное знамя. Дверца отворилась, господа депутаты влезли внутрь. На двух боковых крыльях устроились два солдата, выставив вперед штыки. Застрелял мотор, и с грохотом авто стало прорезать толпу. Когда машина вырвалась с привокзальной площади на улицу, человек в желтой коже спросил Шульгина:
- Куда ехать?
- Миллионная, двенадцать...
Измайловский проспект был заполнен людьми. Как и вообще в эти дни, никто не шел по тротуару, всех тянуло на мостовую. Трамваев, извозчиков, экипажей не было. Только изредка через толпу проносились грузовые и легковые автомобили. Куда они спешили? Зачем? Или ехали просто так, в скорости изливая чувство восторга свершившимся?..
Из-за зеркальных стекол автомобильного салона Шульгин и Гучков смотрели на толпы солдат, идущих по улицам беспорядочно, без офицеров. Армия... Она потеряна. Что делать, если нет сильной личности, если эти мартовские дни не родили своего Наполеона, который загнал бы пушками толпу в ее берега...
Вознесенский, Адмиралтейский проспекты промелькнули, как в калейдоскопе с красными стеклышками. Вот уже Дворцовая площадь. Двуглавые орлы на решетке сада у Зимнего дворца затянуты кумачом. Промелькнули атланты Эрмитажа. Наконец, Миллионная...
Вот и знакомый дом с пилястрами, у которого, слава богу, нет еще толпы. Автомобиль стал сразу за перекрестком: не привлечь бы внимания к убежищу великого князя, претендента на престол. В арке ворот, в подъезде вооруженная охрана. Бельэтаж, квартира Путятина. Ждут, отворяют дверь. В прихожей - вешалки ломятся под грудами наваленного зимнего платья. Бобры, еноты, куницы - все-таки зима, хотя господа пешком и не ходят.
